Вторая перспективка такая. Лично для меня и многих моих корешков самая спокойная и безопасная. Кончить тебя здесь, не мучая и ничем не интересуясь. Потом пихнуть в топку котельной, а то, что останется, размолоть в порошок. Не страшно?

— Вам видней, — пробормотал Русаков. — Живым в печку — страшно, а мертвым — начхать. Короче, я сам себе гроб выбрал, когда Тятю с товаром к вам повез. Надо было грохнуть его там, суку, а порошок ваш сжечь к свиньям. И катить на машине, пока бензина хватит.

— Смело говоришь, юноша! — скривил рот Фрол. — Ну а если тебя и впрямь живым в топку бросить?

— С вас станется, — еще злее, должно быть, от отчаяния проговорил Валерка. — Знал, к кому в пасть лезу, дурак! Тяте вашему передайте, что я к нему по ночам приходить буду, как Фредди Крюгер с улицы Вязов. Пока не сдохнет, пидор гребаный!

Фрол не сумел удержать на лице суровую мину. Даже улыбнулся.

— Нормально! Уважаю, — произнес он почти серьезно. — А раз так, то из уважения могу предложить тебе то, чем тебя заманивал Тятя. То есть чистую ксиву, немного деньжат и гражданку по размеру. А дальше — крутись как хочешь. Правда, есть опасность, что на воле ты долго не проживешь, потому что ребята, которых ты обидел, тебя найти смогут даже в городе Хренморжовске Таймырского автономного округа. Если там есть такой, конечно.

— Я ж сказал — вам выбирать. Если б я выбирал, то, конечно, согласился бы побегать. Если б вы мне и ту пушечку отдали, которую я у Чижа забрал, то еще посмотрел бы, как эти козлы меня б достали. Мне терять нечего, я уже не одного уделал.

— Да, я и забыл как-то… — с деланной рассеянностью произнес Фрол. — Мне, знаешь ли, скоро понадобятся такие люди, которым нечего терять. Кроме своих цепей, конечно. А что они приобретут в результате, помнишь?

— Кто?

— Ой, я и забыл, что у вас теперь «Коммунистический манифест» уже не проходят! Ладно, тогда попросту: хочешь работать у меня?

— На каких условиях, интересно?

— Без всяких, шпана. На условиях временного сохранения жизни и здоровья.

— Что делать надо будет?

— Что прикажут.

— А если прикажут кому-то задницу лизать или еще чего-нибудь по этой части — лучше стреляйте, на фиг.

— Стало быть, готов умереть, а чести не отдать?

— Так точно.

Фрол снял свои темные очки и уставился на Валерку.

— Допустим. Ну а если придет к тебе какой-нибудь господин и скажет: «Вот тебе пять тысяч долларов, только продай мне дядю Фрола со всеми потрохами». Что скажешь, только честно?

— Совсем честно? Не убьете сразу?

— Не убью.

— Не продам. Меня с долларами кинут обязательно. Я их в руках не держал ни разу.

— Спасибо. За откровенность спасибо. Ну а если, допустим, рублями дадут?

— Тоже не продам. Цены настоящей не знаю.

— А если узнаешь?

— Кто ж мне ее скажет?

Фрол улыбнулся.

— Интересно, а почему ты не состроил возмущенную рожу, не ударил себя в грудь и не сказал, что не продашь Ни под каким видом?

— Потому что это неправда. Если б я так сказал, вы б все равно не поверили. А цены вашей я действительно не знаю. В смысле не знаю, хороший вы человек или плохой. Хорошего человека я ни за какие деньги не продам, а плохого задаром отдам и копейки не попрошу.

— Ух ты какой! — подивился Фрол. — Мудёр! Значит, теперь ты желаешь меня судить.