«Твое время истекло, Иннокентий, — писал Бувуазье. — Я тебя предупреждал, что такое случится. И придется бросить привычный образ жизни, и свое дело, которое ты так не любишь, и свои домашние растения, которые ты обожаешь, и собранную тремя поколениями библиотеку. И даже сам дом. Впрочем, ты сделал свой выбор давно, и я этому, признаться, рад. Думаю, и ты тоже, несмотря на волнение и страх, который я чувствую в твоем письме. Настало время выполнить обещание, данное тебе и посвятить тебя в мою тайну. А заодно устроить на новое место работы. Оно тебе понравится, уверяю. Не медли. Не бери с собой ничего, разве что любимую книгу. Твой счет наверняка уже заблокирован, ты не сможешь официально купить билет. Поэтому иди в условленное место и представься человеку по имени Петр, он неприметно вывезет тебя на машине из Москвы. Ехать будете несколько суток, и тебе придется провести их в фургоне, чтобы не попасться камерам на дорогах. Петр передаст тебя по цепочке, слушайся всех и не задавай лишних вопросов. Я сам тебе всё расскажу. До встречи».

Прочитав письмо, Иннокентий Борисович несколько минут сидел в задумчивости. Затем удалил свой почтовый ящик, стер на компьютере все данные, достал из потайного места спрятанную колбу с душой наркомана и, аккуратно обернув ее защитным скотчем, спрятал в карман. Последняя душа, которую он передаст Бувуазье. Интересно, для чего? Ни книг, ни запасной одежды бывший теперь уже душемер брать с собой не стал. Он расставался с прошлым легко, словно проделывал это каждый день. Просто вышел в двери, тихонько прикрыл их за собой, спустился по каменным ступенькам лестницы и торопливо зашагал по пешеходной дорожке, проложенной вдоль трассы монорельса.

5

Дождь налетел неожиданно, весело отбарабанил крупными каплями по листве и унесся дальше, уступив место солнцу.

— Горы, — улыбнувшись, заметил Бувуазье. — Здесь всегда так в июне: солнце — дождь, солнце — дождь… Сначала непривычно, а потом даже нравится. Потерпи, осталось не больше километра.

Они шли по виляющей между сосен тропинке: вдалеке глухо стучал дятел, слышен был плеск воды маленькой речушки и тихое посапывание заблудившегося в лесу ветерка. Лес закончился неожиданно… впрочем, нет, не закончился, просто обнажил небольшую долину с рядом изб на краю и недостроенной деревянной церквушкой.

— Прежнюю церковь снесли лет сто назад, — остановившись, пояснил Бувуазье. — Восстанавливаем. Народу здесь пока немного живет — человек сорок. Раз в неделю ходит подвода через горы в большое село, продукты там закупает. И село-то глухомань, а уж здешние места…

— Что ходит? — не понял Иннокентий Борисович.

— Подвода. Лошадь, впряженная в телегу. А вон та изба — на краю, где сад начинается, — для тебя.

— И что я буду делать?

— Погоди, друг, погоди. Дойдем — всё объясню.

Сад был хорош: сливы, вишня, яблони… Иннокентий Борисович бродил по нему, и после городской квартиры сад казался ему огромным, почти бесконечным.

— Райское место, — прошептал он.

— Я знал, что тебе понравится, — кивнул головой Безумный Паломник. — Теперь это твое. Будешь растить, ухаживать, лелеять… Это седьмой такой сад в мире и второй — в России.

— Такой это какой? — не понял Иннокентий Борисович.

— Душевный, — улыбнулся Бувуазье. — Ты ещё не понял? Время людей уходит. Будут Последние дни, и будет царство Антихриста, и вострубят семь Ангелов, и Землю покроет смрад и боль, а воды рек и морей превратятся в кровь. Наступят времена, которых ещё не было, и выживут немногие, а затем будет Страшный суд.