Не успел Кай окончательно сформулировать для себя суть озадачившей его странности в поведении Джона‑Ахмеда, как его подхватил под локоть Русти и, захлебываясь сбивчивым шепотом, поволок к себе в каюту.

– Кэп, что‑то делается с людьми… – начал он с места в карьер, едва успев прикрыть за собой дверь. – Очень скоро может дойти до смертоубийства… Похоже, эта самая инсталляция скверно повлияла кое‑кому на мозги…

– Без эмоции, Русти… – чуть раздраженно, но твердо распорядился Федеральный Следователь. – И по порядку, пожалуйста.

С эмоциями Русти совладать не мог. И порядка в его рассказе в тот раз было не больше, чем в дамской сумочке. Лишь много позже эта часть истории отлилась у него в те канонические формы, в которых он преподносил ее своим слушателям в заведении Хенки.

«За те десять‑двенадцать часов, – рассказывал он почтенной публике, – что Следователь с лягушатником потратили на то, чтобы разыскать кэпа нашей «Леди» и склад с горючим, а потом, чтобы довезти контейнеры до нашего кораблика, народ, что остался под присмотром старины Русти, – тут боцман предпочитал упоминать самого себя в третьем лице, – успел таких дров наломать, ребята, что, как говорится у русских, ни в сказке сказать, ни пером описать…

Что дело не к добру идет, я еще до того, как вещички пропадать стали, понял – когда Ник Флаэрти вдруг на зарок свой плюнул и запросто начал со Шпилли партию за партией дуть. Да добро бы только со Шпилли! Он после – когда Шпилли уже и помину не было – с Лемье пульку расписывать стал… Ну, я – понятное дело – подивился: мол, несерьезно это как‑то – после того нашего с ним, на ночь глядя, разговора про ту историю на Седых Лунах… А потом – за шахматы сели они… Сразу, как обед порубали…

С едой, надо сказать, тоже петрушка какая‑то вышла… В обед дежурство было самого дока Сандерса. Не скажу, чтоб он Бог знает каким кулинаром был, но принял‑таки во внимание печальный опыт старины Русти и специально для капризной своей мадам Ульцер умудрился вместо гуляша, которым всю остальную компанию отоварил, запеканку какую‑то особенную сгондобить из риса с авокадо, что ли… Чтобы, значит, без холестерина и без канцерогенов…

Так вот: мадам Ульцер на запеканку эту – ноль внимания, а наваливает себе тушеного мяса с соусом, так, замечу вам, наперченным, что глаза на лоб у многих вылезли, рубает все это за милую душу и еще намекает, что по такому случаю, как спасение от лихой смерти, неплохо было бы еще и бутылочку красного раздавить – из тех, что у кэпа Чикидары в огромном почему‑то количестве запасены были… С нечеловеческими названиями все – вроде «Мукузани»… И миссис Шарбогард ее в этом активно поддерживает… Ну я, естественно, диву даюсь, но молчу.

Вслед за чем – уже после того, как я – совершенно напрасно, как выяснилось, – всю честную компанию отмобилизовал, чтобы от здешнего стационарного генератора силовую подводку к «Леди» организовать, братья Флаэрти – Финнеган за шахматы сели и чуть друг друга на том не порешили… Короче, как я понял, тот из них, который Ник, то ли пешку спер, то ли не на свое место слона двинул, а Питер, уже почуяв, что его братец шельмует, а может – просто по природной вредности, все ходы систематически записывал и на том братца и ущучил.

Короче: только я нацелился часок покемарить в своей норе – слышу фрейлейн Ульцер верещит, что, мол, убивают кого‑то. Я, натурально, думая, что ее‑то, собственно, и убивают, в кают‑компанию тороплюсь, но не то чтобы очень. И на входе чуть сам жизни не лишаюсь. Потому что аккурат в этот момент взбешенный Питер пускает в череп своего братца ту самую декоративную – литого стекла – бутыль, из тех, что там торчат для украшения этого как бы бара, словно ничего более полезного и не стоит таскать по Галактике.