– Меня, – прервал его Сандерс, – обеспокоило то, что Питер не появился на вечернем м‑м… инструктаже. Это не похоже на него. Боцман подтвердил, что тот не отпирает своей каюты… Я позволил себе воспользоваться резервным ключом господина Следователя…

– Отмычкой?.. – презрительно осведомился Колдун.

– Отмычкой, – Сандерс нервно пожал плечами. – Питер находится без сознания… И в упаковке осталось только шесть таблеток…

– Препарат не токсичен, – успокоительным тоном заверил его Маддер. – Неужели у парня – кома? – добавил он обеспокоенно.

– Я бы не назвал это комой. Он… не может проснуться… Точнее – может, когда к этому прилагает усилия господин Санди, но находится в чем‑то вроде делириума и порет всякую чушь про переселение душ и раздвоение личности…

– Секунду… Мне надо прихватить кое‑что из моего багажа… – Маддер энергично направился к своей каюте и через секунду появился оттуда с достославным чемоданчиком в руках.

Усталый и злой как черт, Федеральный Следователь с нетерпением ждал их в каюте пострадавшего. Питер, привалясь к его плечу, буровил что‑то вконец нечленораздельное, временами переходя на какой‑то из славянских диалектов. Маддер пару раз ткнул в одному ему известные точки организма жертвы передозировки хитро устроенным зондом, оттянул Питеру веко и проверил состояние роговицы и хрусталика – чему тот живейшим образом, но крайне неэффективно воспротивился – и пневмошприцом вколол пострадавшему нечто бесцветное.

– К утру будет в порядке, – сухо сообщил док. – Можете не беспокоиться.

Он повернулся к Сандерсу.

– Лекарство заберите и выдавайте ему теперь сами. Утром я займусь парнем…

Не дожидаясь ответа, он повернулся и почти бегом кинулся в рубку. Надо было закончить работу с Джоном‑Ахмедом.

Но Чикидары в рубке уже не было.

* * *

Утро бывает разным. Когда‑то давным‑давно на родной планете оно начиналось для Даниэля Сандерса пением птиц и яркими лучами солнца, бьющего сквозь белые жалюзи их загородного дома. С тех пор ему пришлось сменить много мест, скитаясь по Галактике, но то радостное ощущение чудес нового дня, которое он вынес из детства, уже не повторялось. Были в его жизненном багаже мутные, наполненные снегом сумерки зимнего утра на Новой Колыме и багровое зарево рождающегося дня на Шараде; ему доводилось просыпаться под скрежет жабо‑ящериц на безымянной планетке у альфы Цефеи и под грохот каменных осыпей на Террамото – и много других рассветов – чужих, словно взятых напрокат. Но самым тоскливым для доктора было просыпаться в тесных каютах корабельных лабиринтов, всюду и всегда до тошноты одинаковых. На любой планете утро, каким бы мерзким оно ни было, все же несло в себе неповторимую частицу своего мира, здесь же – в царстве металла и пластика – пробуждение, как правило, было стандартным и бесцветным.

Но Седой Джентльмен там, наверху, что, по слухам, несет ответственность за устройство сего забавного мира, поставил дело так, что не бывает правил без исключения. В этом доктор Сандерс убедился, услышав истошный вопль, судя по тембру, принадлежавший мисс Генриетте Ульцер.

Рывком оторвав от подушки тяжелую от недосыпа голову, доктор наскоро накинул одежду и поспешил в центр управления кораблем.

Новость, которую он там услышал, была не из приятных.

За эту – недолгую и чересчур богатую событиями – ночь был вскрыт грузовой отсек «Леди». Напрочь отсутствовали два топливных контейнера из четырех. Этим дело не ограничивалось: не оставив следа, пропали транспортная платформа и корабельный флайер.