Работу? Он — ей? Да нет, вряд ли что-нибудь путное выйдет. Они никогда особенно не ладили в серьезных вопросах, а он уже ведет себя как босс. Даже мысль, что придется работать у него день за днем, кажется ей дикой. Но есть и другая сторона: Уилл предлагает способ уйти от унижения. А она… ей отчаянно хочется убежать от всего этого кошмара, даже если придется взвалить на отца и сестру неприятные объяснения и все такое. Но они-то любят ее, они сделают для нее все-все… И еще одно: хотя Хью, ее отец, и пытался скрыть свои истинные чувства, она прекрасно видела, что Роберт ему решительно не по нраву. А вот Уиллом он всегда восхищался сверх меры. Да, собственно, а кто им не восхищался?

Она осторожно поглядела на него так, будто видела впервые. Высокий, почти долговязый, но плечи широкие, руки мускулистые; двигается он всегда невероятно легко, даже изящно для человека его роста. С такой же легкостью он шагает и по жизни, словно говорит: «Вот вам грандиозная веселая шутка, и только я один знаю, в чем соль!» Случайный прохожий ни за что не догадается, что перед ним владелец двух процветающих художественных галерей. А ведь у себя в офисе он совсем другой — собранный, деловой.

Лицо Уилла — мечта художника. Волнистые светло-пепельные волосы, зачесанные со лба назад, глубоко посаженные выразительные глаза с густыми ресницами — эти глаза словно торговая марка семьи. Продолговатое, узкое лицо, а подбородок мощный, почти квадратный. Скульптор, стремящийся к совершенству, наверно, закруглил бы эту линию: кто будет судить его работу — все равно не поверит, что такие подбородки бывают у людей. Что поделаешь — Уилл отличается твердым характером и силой духа. Ей не стоит об этом забывать.

Когда она училась в колледже, Уилл регулярно приезжал в Колумбию под предлогом бизнеса, но на самом деле — проверять ее. Вот уж никогда не понимала, почему он взял на себя обязанности ее неофициального опекуна. Так часто отрывается от дел, водит ее пообедать или в кино и все расспрашивает: о занятиях, о соседях по общежитию и друзьях, о свиданиях — особенно о свиданиях. Иногда это настойчивое внимание казалось ей назойливым, она пробовала протестовать. Уилл объяснял спокойно, что он лишь выполняет обязательства перед семьей. «А разве ты член нашей семьи?» Так он тут же изобретал еще какой-нибудь резон — и продолжал свои инспекционные поездки каждые несколько недель. Так продолжалось до последнего года, пока она не начала работать в Гринвилле и встречаться с Робертом.

О Роберте Уилл помалкивал. Когда они обручились — поздравил нехотя, и все. Она украдкой бросила на него взгляд: неужели он и тогда уже подозревал, что у Роберта не хватит пороху донести накал своих чувств до свадьбы?.. Ну и глаза у него — смотрят резко и яростно, голова решительно откинута назад. Кажется, он сосредоточил сейчас на ней могучие силы своей личности. И она не откажется от его плана, не посмеет… И все же, когда он повелительно проговорил: «Поедешь со мной!», Кэрри не выразила немедленного согласия.

Он вдруг затормозил, нажав на педаль, свернул машину на обочину и остановил ее, не выключив мотора. Зачем он это сделал? Видно, так поглощен стремлением обратить ее в свою веру, что не желает отвлекаться на вождение машины. Глаза их встретились — и у нее пересохло во рту. Это безумие, безответственность! Она не может так поступить! Так ему и скажет! Она уже открыла было рот, но выражение его лица ее остановило. «А где же твоя знаменитая гордость?» — взывало оно. Кэрри попыталась заговорить, но получилось у нее какое-то кваканье — пришлось прокашляться.

— Все подумают… что у нас была связь… все это время, пока мы были обручены.

— А тебе что, больше по душе, если все подумают: «Не так уж эта Кэрри Маккой хороша, чтоб на ней женился один из богатых Голлэтинов»?

— Н-не-нет… Конечно, нет.