— Во веки веков! — с покорностью повторила Дробицкая.

Проницательный старик сразу заметил по лицу хозяйки, что она была расстроена.

— А где Алексей? — спросил он.

Мать прослезилась… Граф в первый раз не застал Алексея дома, но он не мог быть и в поле, потому что день был праздничный…

— Ах, лучше не спрашивайте, пане граф! — отвечала Дробицкая.

— Да что такое? Что с ним сталось? — спросил опять граф, садясь на место и высекая огонь. — Что это значит? Я не понимаю…

— Попущение Божие, наказание! — воскликнула хозяйка, не имея ни возможности, ни охоты притворяться. — Он встретился с этим Юлианом Карлинским, теперь затащили его в Карлин, вот третий день сидит у них, я уверена, что там совсем испортят его…

— Да, вы приготовьтесь к этому, — произнес граф, пуская клуб дыма. — Я хорошо знаю людей, этот приманчивый свет портит и одуряет… Нынешним молокососам грезится, что там они найдут других людей, созданных из чистейшей глины… Впрочем, смолоду человек всегда мечтает, сравнивает окружающих людей с теми, каких создал в своем воображении, и так как они оказываются малорослы, худощавы и не подходят под его мерку, то он взбирается выше в надежде найти там великанов либо ангелов.

— Но, пане граф, — отвечала Дробицкая с наивностью, — ведь на Алексее основано все наше благополучие: пока он здесь, мы еще кое-как держимся… У нас ничтожное состояние, если б не его голова, мы давно терпели бы нужду, что же будем мы делать без него? А дело ясное, что придется потерять его…

— Позвольте сказать вам, что нельзя и думать на веки закабалить его в Жербах…

— А разве в другом месте ему будет лучше?

— Лучше не лучше, а все-таки нечто другое, иногда и этого хочется человеку. Притом он здесь умнее всех, взбирается мыслями очень высоко… Если дали ему крылья, так позвольте летать…

— Но что же я, несчастная, буду без него делать? — воскликнула Дробицкая, ломая руки.

— Ведь у вас еще есть три сына?

— Да, есть, мальчишки хорошие, — перебила мать с чувством, — но ни один из них не вышел в Алексея и не сумеет сделать то, что делает он…

Дробицкая расплакалась и отирала слезы передником. Граф глядел на нее и курил трубку, наконец и его лицо так же сморщилось, и он глубоко задумался.

— Тут слезы ничего не помогут, — проговорил он тихим голосом. — Но в чем, однако, дело? Давно он там? Разве он уж все бросил, оставил и забыл вас?

— О, нет! — живо перебила мать. — До этого еще не дошло, но я чувствую, что непременно так будет… Никогда не случалось, чтобы он сразу три дня провел в гостях… теперь же как поехал, забыл Жербы и только прислал известие, что его задержали… Когда воротится, я не удержусь от выговора, а это еще больше оттолкнет его от дома…

Хозяйка махнула рукой и прибавила тихим голосом:

— Да будет воля Божия! Оставлю у себя Яна… он довольно умен. На что еще учиться в школах? Пожалуй, и ему вскружат голову… пусть-ка лучше сидит дома… Но все-таки он не Алексей.

— Этак, право, будет гораздо лучше, — подтвердил граф. — Алексею дайте маленькую свободу, пусть попрыгает на воле, поверьте, потом он воротится под родной кров. Ян уже тоже подрастает, постепенно привыкнет к работе и, верно, никогда не покинет вас…

— Все же это не Алексей! — шепотом повторяла Дробицкая.

— Для домашнего хозяйства он может быть гораздо лучше Алексея, — рассмеялся старик.