— Дядюшка, дядюшка! Ради Бога, не говорите так, это очень огорчает меня.

— Ты еще ребенок и не видишь, что теперешняя жизнь будет для Эмилия несравненно тяжелее, чем при отсутствии самосознания. Он захочет владеть собою и не сумеет, люди будут водить его за нос — и, кто знает?.. Не утверждаю положительно, а может быть, и Дробицкий имел тут свои виды… недаром же он привязал к себе Эмилия.

Юлиан еще раз горячо опровергнул предположения дяди.

— Так перестанем рассуждать об этом предмете, — сказал президент. — Я верю в него, уважаю… но что сделано, того не переменишь… вы бедны — и дело кончено, надобно искать средств поправить дело… и, вдобавок, подумать, как бы заплатить за это благодеяние пану Дробицкому звонкой монетой.

— Дядюшка! — опять вскричал Юлиан.

— Если так, то уж замолчу, — отвечал президент. — Будем вместе утешаться, радоваться и благодарить Бога… Ты, верно, сочтешь меня материалистом, прозаиком, расчетливым человеком, — прибавил он, поворачивая к замку, — но я знаю свет и людей. Не спорю, что Дробицкий благородный человек, что его самопожертвование без интереса, но он не сделал благодеяния ни Эмилию, ни вам.

Юлиан задумался.

— Теперь уже необходимо кончить образование Эмилия. Он будет походить на человека, или вернее, на существо, подчиненное и несчастное, — и вы должны будете дать ему часть из Карлина.

— Что же? Я охотно поделюсь с ним…

— Притом, надобно дать что-нибудь и Анне, хоть она не думает идти замуж, хоть имя и красота ее более отталкивают нежели привлекают искателей… Надобно проверить долги и, наконец, сознаться, что Карлина вам очень мало…

— Но разве нельзя жить малым? — спросил Юлиан.

— Прекрасно! — возразил президент. — Только для этого необходимо человеку сперва получить соответствующее воспитание или переделать себя, не иметь лишних потребностей и привычек, ограничиться хатой, простыми щами и армяком… а главное, — не иметь на плечах тяжести, какую составляет знатное, но упавшее имя…

— Мне кажется, что можно с честью носить его и в бедности.

— С честью, как Цинцинат? Обрати внимание на современные обычаи и скажи, возможно ли это?.. И достанет ли у тебя воли отказаться от своих привычек, надеть серый кафтан, не вздыхать о роскошной жизни? Сомневаюсь… Но тебе предстоят две дороги: или тяжелая роль знатности без состояния, или более легкая перспектива — богатая женитьба.

— Ни за что, дядюшка!

— Как? Что это значит? — спросил президент, пристально глядя в глаза племяннику.

— Это противно моим понятиям… унизительно… это бесчестная торговля!

— Юные понятия, очень юные! Надеюсь, Карлинский тоже не чистый голыш и, со своей стороны, даст что-нибудь девушке, на которой женится: зачем ты прямо предполагаешь, что это будет женитьба без привязанности? Или тебе, может быть, уже нравится какая-нибудь панна?

Юлиан не сказал ни слова, и тем прекратился для обоих неприятный разговор. Впрочем, президент, открывшись племяннику, прекрасно замаскировал свои чувства перед полковницей и Анной. Он много хвалил Алексея, утешался Эмилием и не показывал виду, что прозаический расчет для двух любимцев сделал его несправедливым в отношении к третьему лицу…

Поздно вечером возвратился Алексей и не пришел в гостиную, избегая благодарности и оправдываясь нетерпящими отлагательства занятиями.