— Ты что-то мне не нравишься, милый мой, — начала она, спустя минуту, — стал похож на панича… Одет как кукла, а на лице видно утомление… Ты состарился от этого кумовства с барами. Ну, каково тебе там? Говори — да только подробнее, длиннее, пространнее… ведь ты не был у нас две или три недели… Хорошо ли тебе?

— Хорошо, прекрасно, как видите, маменька: ни в чем нет недостатка…

— Ни в чем? — спросила Дробицкая, взяв сына за руку. — Ни в чем?..

Алексей потупил глаза и прибавил:

— Человеку всегда недостает чего-нибудь… для чего он стал бы жить, если бы наелся досыта?.. Ну, как идет у вас хозяйство? Как живет Ян, вы, маменька?

— У нас — захотел!.. Разумеется, хозяйство да разные хлопоты… Ян — золотой малый, трудится — и мне довольно этого… только нам скучно без тебя… оба глядим на тот замок, что украл тебя у нас, и часто, не говоря друг другу ни слова, поплачем…

— Они так добры ко мне!

— Почему же и не быть им добрыми? Они ко всем добры! Верю и уважаю их. Но не обманывайся, Алексей, эта доброта — насущный хлеб, которым они обделяют всех слуг своих, а ведь и ты принадлежишь к числу их… Когда-нибудь они прямо дадут тебе почувствовать, что в их глазах ты не больше, как слуга… только дай Бог, чтобы не скоро и не горько! Еще никто не побратался с ними… Даже те, кто после долгих вздохов достиг счастья породниться с ними. Они видят в этом великую жертву со своей стороны…

— По крайней мере до сих пор они не дали мне почувствовать этого…

— Значит — ты умен и еще не подал к тому повода! Поступай, как знаешь, но чем скорее, милый Алексей, ты возвратишься сюда, тем лучше!.. Помнишь, ты рассказывал мне об одном немце, что показывал львов и тигров… он бил их и повелевал ими, пока наконец послушные звери не разорвали неосторожного господина. До сих пор я всегда боялась твоих Карлинских, точно львов и тигров…

Алексей рассмеялся.

— Милая маменька, вы не знаете Юлиана, особенно Анны.

Дробицкая взглянула сыну в глаза, пожала плечами и воскликнула:

— Знаю святую, благородную, добрую панну Анну, ведь она бывает здесь в Жербах, довольно взглянуть на нее, чтобы полюбить… Но… она такая знатная панна!

— Маменька, это старинное предубеждение.

— Шляхетская недоверчивость… может быть, но человек всегда остается человеком: у всякого есть свои слабости… Если бы панна Анна была дочерью бедного шляхтича, то я стала бы перед нею на колени, а теперь… только боюсь ее…

— Потому что не знаете ее, милая маменька!..

— Не знаю? Взгляни-ка на мои седые волосы! Ты, что ли, знаешь лучше? Ох, дитя, дитя!

Этим кончился разговор матери с Алексеем. На дворе показался пан Мамерт Буткевич, за ним пан Пристиан, потом вдова Буткевич с Магдусей…

— А вот они разве лучше? — тихо спросил Алексей.

— Если уж говорить правду, — отвечала Дробицкая, — так гораздо лучше жить с ними, потому что их прямо видишь, как в зеркало, не надо много думать о том, что у каждого из них за пазухой…

— Мое вам всенижайшее почтение! — воскликнул богач Мамерт. — А, и пан Алексей здесь! Дорогой гость… Как же счастливо я попал.

— Мое почтение, ха, ха! — отозвался пан Пристиан, вошедший по следам Мамерта.