Анна во всем этом не видела ничего, кроме невинной забавы. Алексей почти избегал столкновений с влюбленными, потому что Поля часто и несправедливо обвиняла его в каком-то влиянии, делала ему жестокие упреки, наказывала его молчанием, насмешками, угрозами.

Между тем, Эмилий проснулся для новой жизни… Мысль постепенно начинала развиваться в нем, как в ребенке, и столь долго запертая в головном черепе, — наконец обнаружилась перед изумленными глазами… Он понимал, спрашивал, отвечал, учился… всем этим он обязан был стараниям Алексея, и хоть плоды трудов наставника становились все очевиднее, ученик еще не открыл себя ни перед сестрой, ни перед братом. Один старый слуга догадывался в чем дело, но с улыбкой сохранял тайну, так как она должна была вдруг обрадовать все семейство…

В одно утро Алексей, по обыкновению, пришел к Эмилию, когда в замке еще все спали, ученик встретил его со слезами радости и объятиями. Они засели над книгой и стали учиться читать посредством знаков, — этого благотворного изобретения милосердного сердца, потому что для лишенных способности слышать звуки они заменяли каждое слово. Алексей и Эмилий были так заняты, что не заметили, как Анна, встав раньше обыкновенного и привлеченная отворенным у Эмилия окном, тихо вошла в комнату и застала их за тайным занятием. При виде столь изумительной и неожиданной картины она остановилась как вкопанная, ее сердце забилось благодарностью, руки сложились как бы для молитвы, слезы блеснули на ресницах… Анна поняла, что то, что она видела теперь, было следствием долговременных трудов, поняла сердцем, что Дробицкий сделал для них, и взволнованная, счастливая, бросилась к молодому человеку и с чувством благодарности схватила его руку.

Она не нашлась, что сказать, все выражения благодарности были бы напрасны, слабы, она только взглянула на него своими прекрасными черными глазами. Алексей стоял перед нею, как преступник, смущенный и взволнованный до глубины сердца. Потом она бросилась к Эмилию и расплакалась, видя, что не может передать ему своих чувств, так как еще не знает языка его.

Эмилий обеими руками указал ей на Алексея.

— Ах, а я ничего даже не подозревала! — воскликнула Анна. — Я ничего не угадала, даже не предчувствовала, что вы наш благодетель… что вы возвратите нам брата… Но к чему эта тайна?..

— Я боялся подать и отнять надежду, хотел сперва удостовериться…

— И Эмилий сумел скрыть перед нами тайну?

— Эмилий одарен чудным инстинктом… сердце у него ангельское, он понял меня и был послушен.

Анна почти плакала. Но для нее не довольно было испытывать счастье одной: она хотела скорее поделиться им с другими, тотчас послала за Юлианом, за Полей, хотела созвать весь дом и не находила слов благодарить Алексея… Юлиан прибежал в испуге, остановился в изумлении и, не говоря ни слова, бросился на шею Дробицкому. Поля пожала руку Алексея.

— Для меня это не было секретом! — воскликнула она с улыбкой. — Я все знала. Вы принадлежите к числу избранных людей, всегда приносящих с собою благословение в тот дом, где поселитесь.

— Надобно дать знать президенту! Президент ничего не знает… Матери! Сперва матери!.. О, какое будет счастье! Какою благодарностью мы обязаны ему!

Во время этой сцены, Эмилий, принимавший в ней небольшое участие, смотрел на всех, угадывал впечатление, глядел на Алексея и, с чувством прижимая его руку к сердцу, улыбался…

— Пожалуйста, научите всех нас говорить с ним! Мы будем вашими помощниками! — воскликнула Анна.

Любовь полна эгоизма, но не должно обвинять ее за это: как земное чувство, она не может быть другою. Спустя несколько минут, Юлиан занялся Полей, Поля подошла к Юлиану, и, забыв о Эмилии, об Алексее, они продолжали шепотом разговор, начатый вчера в саду и прерванный дождем… Анна тайно молилась, Алексей незаметно удалился с душою, полной радости и спокойствия, какие возбуждает в человеке исполнение великой и святой обязанности… Он сознавал, что, возвратив Карлинским погибшего брата, оказал им услугу и вполне отплатил за их расположение.