Дробицкий побледнел и сжал руки. К счастью, возвращающийся Юстин не заметил его движения. Поля приказала просить друга в свою комнату.

Алексей в глубоком волнении вошел к ней и не знал, что делать. Приговор доктора тяжелым камнем давил его сердце.

Поля сидела на кровати, немного склонясь на подушку, и была так прекрасна, как, кажется, не была во всю жизнь. Страдание не оставило на лице ее никаких следов истощения, потому что ее воодушевляла великая жертва, принесенная ею, только черты ее стали идеальнее, взгляд глубже, улыбка невиннее и прелестнее.

Когда Алексей подошел ближе, она положила палец на губы и сказала тихим голосом:

— Тс! Не говори ни слова Юстину. Хорошо, если мы сократим для него хоть один тяжелый день, а дни мои уже сочтены… смерть приближается с быстротой молнии, он пострадает и переживет ее. Бедный, благородный Юстин. Я знаю, что умру. Не понимаю, что происходит со мною, но чувствую недостаток жизненных сил, что-то быстро порывающееся к концу… какое-то нетерпение, поспешность…

Она закашлялась и остановилась…

— Завтра позови ко мне ксендза. О, если бы и он вздумал приехать сюда… Я могла бы, по крайней мере, сказать, что прощаю его!

— Зачем? — воскликнул Алексей.

— Правда, нет, нет, не нужно! Я не могу и не хочу видеть его! Это огорчило бы Юстина, но ведь ты скажешь ему когда-нибудь. Ах нет, и говорить не следует.

Поля заплакала.

— Завтра — ксендза, пожалуйста, друг! Конец может придти скоро, искра уже догорает… и погаснет… А ты?.. Как чувствуешь себя? О, худо! Худо! Так же, как и я! Скажи мне, ведь я все знаю!

— Надо все забыть…

— Да, счастливы те люди, которые умеют забывать, а я не могу! Каждый вздох напоминает мне о прошедшем, каждый звук. Ах, если б я могла еще раз видеть его и услышать, что и он простил меня… Если бы ты известил его!

Алексей молчал.

— Правда, это невозможно! — прибавила Поля, спустя минуту. — Как я смешна с подобными желаниями!

Больная остановилась и, подвинувшись к Алексею, сказала еще тише:

— Поручаю тебе Юстина. В первые минуты не дай ему освоиться с тоской… Надо сейчас же выжечь ее, как укус бешеной собаки, иначе она вопьется в сердце и сведет его с ума, как свела меня…

— Разговор изнурителен и вреден для тебя, я пойду! — сказал Алексей, заметив усиливавшийся румянец на щеках ее.

— Минутой раньше или позже, но я непременно умру… стоит ли думать об этом? О, если бы я знала, что увижу его, то дорожила бы жизнью! Но нет, ведь ты не привезешь его ко мне?

— Не могу… Не имею возможности, — отвечал Алексей. — И для чего тебе видеть его?

— Да, это невозможно! Однако так хотелось бы последний раз взглянуть на него, потом закрыть глаза, ничего больше не видеть и отойти к вечному сну с его образом…

— Поля!

— Нет, нет! Видишь, я молчу… и больше не скажу ни слова! Ты не позволяешь… О, ты жесток… и к себе, и ко мне. Но ты видел ее?

— Кого?

— Анну! Не видал? О, ты силен, ты крепок… Как я завидую тебе! Я отдала бы половину кратких дней моих, даже больше, только бы снесли меня туда, только бы я могла умереть там… под липами… Анна не имеет сердца!

Больная договаривала эти слова со слезами. Но вдруг во всем доме поднялась суматоха, раздался стук экипажа. Юстин выбежал на крыльцо, и через минуту послышались шаги в смежных комнатах. Поля вскрикнула со свойственным больным ясновидением:

— Ах, это она! Это она!

Алексей в испуге вскочил с места, побледнел и оглядывался, куда бы уйти.