— Хорошо, — сказал Сандокан.

— А пропуска и письма губернатора недостаточно, чтобы защитить нас? — спросил Янес.

— Я не говорю «нет», но неизвестно, что может произойти в пылу сражения. Будет гораздо лучше, если я сам буду там. Темнеет: для вас благоприятный час. Прощайте, мои храбрые друзья! Желаю вам найти маленькую Дарму и рассчитаться с мерзавцем Суйод-ханом!

Они обнялись, опечаленные разлукой и взволнованные, потом лейтенант повернул в лагерь, а его друзья храбро двинулись к городу.

Множество всадников рыскало по окрестностям, грабя предместья, которые англичане покинули утром. Увидя вооруженную группу людей, отряд грабителей во главе со смуглым всадником в чалме приблизился, приказав им остановиться. Тремаль-Найк, который ехал первым, с готовностью подчинился.

— Куда вы направляетесь? — спросил командир.

— В Дели, — ответил бенгалец.

— С какой целью?

— Защищать свободу индусов.

— Откуда вы?

— Из Мирута.

— Как вам удалось пройти английские посты?

— Мы воспользовались поражением, которое вы нанесли им сегодня утром, чтобы обойти их лагерь.

— Правда ли, что они получили осадные пушки?

— Да, их поставят на батарею сегодня ночью.

— Проклятые собаки! — вскричал командир. — Они думают легко захватить нас, но посмотрим удастся ли им это. Нас в городе целая армия, и все решили скорее умереть, чем сдаться.

— Пропустите нас, — сказал Сандокан. — Мы торопимся принять участие в сражении. К тому же с дороги мы очень устали и голодны.

— Никто не может войти в город без разрешения нашего командующего. Я не сомневаюсь, что вы повстанцы, но не могу ослушаться полученных приказаний.

— А кто командует вами? — спросил Тремаль-Найк.

— Абу-Хассам, мусульманин, который примкнул к нам и уже подтвердил на деле свою верность и храбрость.

— Где он находится?

— На краю предместья.

— Он спит уже, наверное, — сказал Сандокан. — А мне бы не хотелось провести ночь у стен Дели.

— Я могу предложить вам кров и еду: следуйте за мной, — сказал командир.

Он сделал знак своим людям окружить маленький отряд и поехал неторопливой рысью.

— Вот этого я не предвидел, — пробормотал Тремаль-Найк, повернувшись к Сандокану, который тоже стал очень задумчивым. — Удастся ли нам выкрутиться?

— У меня сильное желание разрядить мой карабин в этих грабителей и пришпорить наших коней.

— И ты думаешь, что после этого нам удастся войти в священный город? Видишь вон там такие же отряды? При первых же выстрелах все они кинутся на нас. Да и с чего бы нам бояться допроса?

— Увы, сегодня, мой друг, они весьма недоверчивы. К тому же в предместье немало тугов, которые могут тебя узнать.

Бенгалец вздрогнул, почувствовав на спине озноб.

— В этом было бы мало хорошего, — ответил он. — Но, может быть, мы преувеличиваем наши опасения.

Было десять часов, когда они достигли полуразрушенной деревни, состоявшей из двух десятков развороченных хижин.

Многочисленные костры горели там и сям, отражаясь в дулах пистолетов и ружей. Люди бандитского типа, с огромными тюрбанами, вооруженные до зубов, сидели и расхаживали среди них.

— Здесь и живет ваш начальник? — спросил Сандокан у командира повстанцев.

— Да, — ответил тот.

Он расчистил дорогу для своего отряда и остановился перед маленькой хижиной с провалившейся крышей, которая была заполнена повстанцами, лежащими на кучах сухих листьев.