– Где кадки для воды? – спросил он девушку, расчесывающую длинные шелковистые волосы.

– В сенях посмотри. И вытащи кадушку с гнилью на улицу, воняет. Воду набирай в ручье в овраге. У колодца нет ведра и цепи. Потом сделаем.

Артам, стараясь не сильно хлопать дверью, вышел в сени и прикрыл ее. В темноте с раздражением сделал пару шагов, нащупал входную дверь и толчком попытался ее открыть. Не вышло. Дверь оказалась заперта на запор. Нащупав массивный крючок, он откинул его и распахнул дверь настежь.

Снаружи пахнуло свежим бодрящим морозцем. В проеме двери виднелся толстый слой нетронутого снега и цепочки следов, ведущих от ворот к крыльцу. На кусочке видимого из сеней темно-бирюзового неба, краснея, занималась заря. Вокруг стояла звенящая зимняя тишина. Она прервалась стуком дятла по дереву. Тук, тук…

Постояв несколько долгих секунд, Артам вздохнул и огляделся. В углу нашел бочку. Над ней – рыболовные сети, затянутые запыленной паутиной. На стене на крюках висело коромысло и за бронзовые изогнутые ручки – три кадки. Артам снял кадку и осмотрел ее.

«Рассохлась… – с неожиданным для себя огорчением подумал он. – Надо вымачивать».

Подхватив одной рукой коромысло, другой еще одну бадью, он вышел на крыльцо. С мрачной решимостью, скрипя коркой слежалого снега, направился к воротам. С трудом отворил калитку, отодвигая снег. Справился тремя толчками. Не закрывая ее, вышел на улицу. Как таковой улицы не было. Дворы крестьян были поставлены без всякого порядка, выходя на площадь с занесенным снегом срубом колодца.

Прошагал мимо в сторону виднеющегося справа оврага. Прошел вдоль обрыва в поисках удобного спуска и обнаружил деревянную, с поручнями, лестницу. Ступени заледенели, и он, осторожно ступая, держа коромысло на плече и придерживая его рукой, стал спускаться. Другой рукой ухватился за поручни. Только тут вспомнил, что не взял меховые рукавицы. Оставил у печи на поленьях. Возвращаться за ними не стал. Поленился. Спустился на пару ступенек. Покачнулся. Но, сделав следующий неловкий шаг, Артам с криком поскользнулся. Ноги его взлетели вверх. Он упал на спину и, отчаянно вопя, считая позвоночником ступеньки, теряя кадки, коромысло, заскользил вниз.

Долетел быстро. Проскользил деревянный помост у реки, оставляя за собой глубокий след в снегу, и, пролетев пару метров по воздуху. Перелетел подтопленную лодку и рухнул на тонкую корку льда небольшой речушки. Лед не выдержал удара его тела, и Артам погрузился в воду с головой. Замахав руками, выскочил как пробка. Первые секунды он ошалело оглядывался в поисках ведер и коромысла, а затем, взревев, как медведь, отчаянно бросился к берегу, к спасительному помосту. Быстрое течение увлекало его в сторону, и он, преодолевая его, с усилием проламывал грудью лед, брел, глядя перед собой. И, вконец измученный, добрел. Вполз животом на берег и вылез на помост. Пошатываясь, хватая ртом морозный воздух, поднялся. С него ручьем лилась вода, оставляя на снегу мокрые, прорезанные струйками в корке снега следы. Холода Артам не чувствовал. Но его охватили внезапно набежавшие жалость к себе и отчаяние. И он, собравшись с силами, не глядя на ведро под ногами, ссутулился и пошел к лестнице.

Подъем дался ему гораздо труднее, чем спуск. На морозе, под порывами ветра, обувь и одежда быстро леденели. Он уже не чувствовал ног и, лишь цепляясь ослабевшими скрюченными от холода пальцами за поручни, пытался подняться наверх. Срываясь, скользя, падая и вновь поднимаясь, он упорно цеплялся за обледенелую жердину. И, потеряв на время способность ясно мыслить, безуспешно штурмовал лестницу. Скользил, падал на живот, поднимался и вновь пытался выбрать наверх…

Наконец, измученный и обессиленный, вспомнил, что он маг…

С другой стороны реки из кустов за ним наблюдал Хойскар и один из новоявленных контрразведчиков.