– Я думаю, проще помириться с Хастурами. Война страшит их куда больше, чем нас.

– Тогда пусть поскорее нам подчинятся. Все, хватит! – прервал он пытающуюся что‑то сказать Мелисендру. Она и так слишком много о себе воображает – лезет с советами в дела, которые ее совсем не касаются.

– Но это же очень даже касается меня, Бард! Я – лерони и обязана принимать участие в битвах. Но даже если мне и не придется воевать, я все‑таки женщина, для которой нет ничего дороже родного уголка – дома, семьи, детей. Что со всем этим будет, если начнется война? Опять грабежи, пожары, разорение, смерть и ежеминутные страшные думы о детях, ушедших в армию… Война куда больше касается женщин, Бард, чем мужчин.

Мелисендра не могла сдержать возмущения, щеки ее пылали. Бард зевнул и грубо ответил:

– Все это чепуха! Запомни: если ты еще раз начнешь копаться в моих мозгах, то пожалеешь об этом!

Она сразу сжалась и тихо ответила:

– Прости, я в этом не властна. Если ты желаешь, чтобы я не читала твои мысли, то должен уметь скрывать их, а то у тебя что на уме, то и летит в пространство. Что я – любой их может услышать. Ты всегда так громко думаешь…

Бард задумался. В конце концов, он же знал, что у него в какой‑то степени проклевывается ларан. Почему же Мелисендра утверждает, что его мысли так легко уловить? Здесь что‑то не так, надо наконец выяснить, в чем тут дело.

Парадный зал Астурийского замка был заполнен. Больше всего поразил Барда рев плачущих младенцев. Что за странная причуда охватила некоторых благородных молодых матерей самим кормить детей? Еще более вызывающей прихотью было явиться на торжественную церемонию с грудными. Они голосили на весь зал. Может, все дело в Джиневре – она сама была кормящей матерью, вот и другие недалекие умом простушки приволокли своих чад на церемонию. То‑то зрелище на фоне древнего оружия, трофейных знамен, искусно выделанных щитов с гербами ди Астуриен. Неужели в подобном шуме будет происходить обряд? Что, все обезумели или это насмешка над женихом и невестой? Но жениха Хастуры считают невинным страдальцем, почти святым, вряд ли они позволили бы себе насмехаться над ним во враждебном доме. Бард решил, что, когда будет играть свадьбу с Карлиной, не допустит подобных причуд, а то парадный зал превратится в подобие пастбища, где разгуливают кобылы с жеребятами.

Однако к началу церемонии молодых мамаш вежливо, но настойчиво попросили из зала – видно, леди Джеране хватило ума настоять на этом. Нечего превращать священный обряд в посмешище! Наконец обручальные браслеты были сомкнуты на запястьях Джереми и Джиневры, и регент Астуриаса дом Рафаэль с великой торжественностью объявил: «Теперь вы едины навсегда». Теперь Джереми был женат, а положение Джиневры определилось. Молодые тут же попали в объятия родственников. Поздравления сыпались со всех сторон.

Джиневра и Мелисендра крепко обнялись, тут же всплакнули – таков обычай. Бард церемонно поклонился.

– Поздравляю, кузен, – вежливо сказал он. Ему пришло в голову, что, если Джереми сохранил ясность рассудка, он должен вести счет обидам и добрым делам, который в конце концов должен предъявить к оплате. Для этого, собственно, и существуют войны. Он вовсе не приписывал Джереми какие‑то подспудные злобные намерения, просто в его условиях он, Бард, вел бы себя точно так же.

– Гляжу, твои родственники понаехали со всей Сотни царств. Это большая честь, сводный брат.

– Еще большая для дамы моего сердца, – любезностью на любезность ответил Джереми и представил Джиневру. Это была маленькая женщина со смуглым личиком – похоже, она родом из племени подземных кузнецов.