Заведующий конным двором его ждал.

— Приготовил я вам коня…

Это был тот еще одер! Старая, изнуренная кляча, и под стать ей ветхий полок, доски которого стянуты проволочками и бечевками, — толкни и тотчас рассыплется.

Слава посмотрел в мутные, унылые глаза…

— Да вы не смотрите, что конь неказист, довезет как миленький, — поспешил заведующий утешить Ознобишина. — Дай я коня получше, надо посылать кучера, гнать лошадь обратно, а кучеров лишних у меня нет. А этого можете не возвращать, я его только что актировал. Доставит вас до Успенского!

— А дальше что с ним делать?

— Отдадите кому-нибудь, обдерут, шкура в хозяйстве всегда сгодится.

«Сходить к Шабунину, пожаловаться, — подумал Слава и махнул рукой. — Все равно…»

На полок навалили соломы, Слава взгромоздился на грядку, ухватился за вожжи.

— Счастливо! — закричал заведующий. — Доедете, разлюбезное дело.

Петя, уже одетый, сидел на стуле. Слава помог ему выйти, поправил солому, расстелил одеяло, подложил ему под голову подушку, уложил пачки с книгами.

Эмма вынесла сверток с носильными вещами.

— Простыни с постели я не положила, — честно предупредила она Славу. — Зачем везти грязное белье? Вашей маме лишняя стирка…

— Поехали? — спросил Слава брата.

— Поехали, — шепотом согласился Петя.

Слава пожал руку Эмме.

— Эмма Артуровна!

— Вячеслав Николаевич, я вас никогда-никогда не буду забывать, — проникновенно сказала Эмма. — Вы были хороший человек.

Слава сел рядом с Петей, дернул вожжами, ветеран конной тяги переступил с ноги на ногу и медленно побрел по залитой солнцем улице, мимо яблоневого сада…

— Вячеслав Николаевич! Вячеслав Николаевич!

Слава обернулся. По улице бежала Эмма Артуровна. Она протянула мельхиоровый подстаканник.

— Возьмите, Вячеслав Николаевич, это вам за все хорошее, что имело место между нами.

И Слава взял, нельзя было обидеть Эмму.

Потихоньку выехали за околицу.

И — долго-недолго — пропал наконец за холмом городок, потянулись нескончаемые поля, и как последний привет Малоархангельска порыв теплого летнего ветра донес до Славы сладковатый запах торфа, тлеющего во всех печах покинутого города.

А конь шел и шел, все медленнее и медленнее…

Петя тронул брата за рукав.

— Не жалей меня, — прошептал Петя. — Подгони, а то мы и к завтрему не дотащимся.

Пете было плохо, его томила не только болезнь, но и дорога, он все чаще поднимал голову.

— Да что там у тебя? — с раздражением спросил Петя. — Лошадь тебя совсем не слушается!

— А тебя послушается?

— Ты вожжи держать не умеешь, — рассердился Петя и с трудом сел. — Дай-ка…

— Лежи! Языком еле ворочает, а туда же…

Кнута не было.

Слава спрыгнул, сорвал с придорожной ракиты ветку, подал Пете, к удивлению Славы, скорость их Росинанта заметно возросла.

Шаг за шагом уходила в прошлое малоархангельская жизнь.

— Мало тебя уважают… — вырвалось у Пети. — Порядочному человеку не дадут такого одра.

Слава только сейчас сообразил, Петя ведь не знает, что он уже не секретарь укомола.

— А ты знаешь, я уже не работаю в укомоле, — сказал он возможно равнодушнее. — Подал заявление, хочу учиться, мою просьбу уважили.

— Так ты насовсем к нам!

К вечеру Петю опять стало клонить в сон, и Слава взял вожжи.