— Мне кажется, вы нарочно вызываете меня на спор, — скривилась Тереза, — но это нечестно с вашей стороны, ведь вы прекрасно знаете, что доктор велел всем беречь ваш покой и ничем не волновать.

— Вы полагаете, будто я из-за вас волнуюсь?

— Я не льщу себе ни в коей мере, — заявила Тереза, — но у меня такое ощущение, будто вы жаждете вступить в одну из тех пламенных полемик, которыми мы наслаждались, когда были… когда катались с вами верхом.

Она чуть было не произнесла «когда мы еще не поженились», но вовремя одернула себя.

С тех пор как Гарри поправился, он ни разу не упомянул о событии, предшествовавшем их приезду в Боурнхолл.

Тереза присела рядом с ним у окна; солнечные лучи проникали в комнату сквозь открытое окно, и волосы девушки в их свете казались чистым золотом.

— У меня есть одно желание, — сказал Гарри.

— Какое? — оживилась Тереза.

— Когда я завтра спущусь вниз, мне хочется посмотреть всех новых лошадей в конюшне. Я бы мог расположиться наверху парадной лестницы, а вы устройте так, чтобы все они прошествовали передо мной.

Тереза захлопала в ладоши.

— Это превосходная идея! Старый Эби сгорает от нетерпения показать их вам, особенно последних двух. Они превосходны!

— Полагаю, вы их уже опробовали, — предположил Гарри.

— Разве можно было удержаться? — удивилась Тереза, но в голосе ее почувствовалось некоторое беспокойство: ведь он мог рассердиться, что она седлала лошадей, не дожидаясь его выздоровления.

Но он с улыбкой произнес:

— Не дайте им вымотаться прежде, чем мне представится шанс поездить верхом.

— Постараюсь, — поддразнила его Тереза. — И не сомневайтесь, они ожидают вас, так же как все в поместье жаждут увидеть вас выздоровевшим.

Гарри посмотрел на нее вопросительно, и девушка объяснила:

— Я заходила к арендаторам, они в восторге от того, что вы вернулись домой. Надеюсь, вы не рассердитесь — я порекомендовала им расширять посевные площади под зерновыми культурами и разводить больше домашнего скота.

Желая предупредить возможный гнев хозяина дома, она поспешила добавить:

— Важно, чтобы все преобразования были сделаны до зимы.

Гарри какое-то время молчал.

— Кажется, я понял — вы перенесли свою энергию с судов вашего отца на мое поместье.

Тереза с тревогой посмотрела на него.

— Смею надеяться, вы не считаете, будто я лезу не в свое дело, — сказала она. — Вы же знаете, многое здесь требует внимания, и все равно придется с чего-нибудь начинать.

— А вы абсолютно уверены, будто я хочу с чего-то начинать? — с некоторой допей иронии поинтересовался Гарри.

Стало тихо.

— Мне казалось… — робко нарушила молчание Тереза, — нехорошо было бы, если б вы увидели… дом и… имение… все вокруг в том виде, в каком это предстало мне в день нашего приезда.

— Почему же?

— Потому что… я думала… вы расстроитесь. В конце концов, это — ваш дом.

Он молчал, и Тереза пролепетала:

— Я… Мне жаль, если я… вторглась в область, которая… является исключительно вашей прерогативой.

— Пожалуй, я скажу вам позже, правы вы или не правы, — наконец промолвил Гарри после затянувшейся паузы, — когда смогу покинуть эту комнату. Но из окна я могу видеть лишь сад, и, похоже, кто-то заботится о нем.

— Они так трудились! Чтобы вы, когда поправитесь, могли оценить, какого результата они сумели добиться!

— Или вы!

Тереза не могла определить, осуждал ее Гарри или благодарил.