— Увы, госпожа! Король не станет его защищать, вы не знаете этой страны, если полагаете, будто его величество может что-то сделать. Вам еще предстоит увидеть немало подобных смертей — во время аутодафе на ваших глазах будут сжигать евреев и еретиков.

— Я не пойду на это смотреть.

— Пойдете, ваше величество, иначе вас туда понесут, а если не увидят восторга на вашем лине, сожгут и нас или, по меньшей мере, будут испытывать огромное желание сделать это.

— Замолчи, Нада, замолчи! Когда я слышу подобные речи, мне хочется обрести крылья и улететь на мою милую родину.

— Я рассчитывал поговорить с вами сегодня вечером о вашей родине, госпожа, и вот вы сами подвели меня к этому разговору. Речь идет о большой тайне. Только бы госпожа де Терранова ничего не заподозрила!

Карлик встал и стал осматривать двери, проверяя, нет ли кого-нибудь за ними. Королева сгорала от любопытства; она охотно побежала бы за Надой, но он вернулся и приложил палец к губам.

— Ну, так в чем же дело?

— Ваше величество, одна дама просит о встрече с вами, она умоляет о помощи; это француженка или почти француженка; вы ее хорошо знаете, хотя никогда не видели, она подруга короля Франции…

— Назови же ее, ты выводишь меня из терпения!

— О ваше величество, это супруга коннетабля Колонна!

— Мадемуазель Манчини?!

— Она самая! Госпожа Манчини здесь, ей причинили столько горя, особенно ваш главный конюший господин де Лос Бальбасес, зять ее мужа! Ей не позволяют даже остаться в монастыре, и не придумали ничего лучшего, как отправить ее назад, к мужу, а она этого боится, ведь итальянцы мстят беспощадно.

— Бедная женщина! Мне жаль ее, только я не очень понимаю, чем могу быть ей полезной. Если у короля нет власти, то у меня ее еще меньше.

— Прежде всего примите ее.

— Но как? Здесь ведь сейчас нет никого из придворных, но я готова сделать это после моего прибытия в столицу.

— Было бы лучше, если бы вы приняли ее сейчас, немедленно, у нее нет времени ждать.

— Но где же я ее приму? Даже мышь не проскользнет сюда без разрешения Террановы, этого цербера, который следит даже за моими мыслями.

— Согласитесь, госпожа, все остальное я беру на себя.

— На себя, мой бедный Нада? У тебя же есть враги, хотя бы этот Ромул; то, что ты сделаешь, обнаружится, и я тебя потеряю! Нет, нет…

— Но, госпожа, эта женщина так несчастна.

— Она подождет до моего прибытия в Мадрид; там я обещаю сделать для нее все, что окажется возможным. И больше не говори мне об этом.

— Ваше величество, она знакома с хиромантией и сможет рассказать о вашем будущем.

— Мне о нем слишком много наговорили, дорогое дитя, и я больше ничего не хочу знать. А в настоящую минуту я боюсь только одного — как бы тебя, мой верный друг, не прогнали, и чтобы помешать этому, я не позволю тебе вступаться за других. Но уже пришло время ужина, сюда скоро придут. Принеси-ка мне мою лютню, пусть считают, что мы заняты музыкой. Ты ведь всего лишь игрушка, шут в их представлении, и дай-то Бог, чтобы они никогда не воспринимали тебя иначе!

Карлик не осмелился возражать; он отправился за лютней, передал ее своей повелительнице и начал танцевать перед ней. Герцогиня де Терранова застала их за этим развлечением. Она сделала глубокий реверанс королеве и застыла в этой позе — такова была ее манера сообщать о том, что кушать подано.

Королева отужинала, как обычно, в половине девятого; а королевских покоях царила тишина.