Васёна распахнула оконце и повелительно крикнула наружу:

– Гуолай!

Послышался стук, негромкий шелест – и в окно вместе с потоком морозного воздуха влетела метла, зависла перед Васёной.

– Окно закрой, избу выстудишь, – бросила Яга, впившись глазами в покупку ученицы. – Чегой-то она такая желтая? И прутья какие-то... Из чего метла сделана?

– Из бамбука, бабушка. А вместо прутьев – бамбуковые тонкие полоски. А в рукояти, как сказывал купец, спрятаны микросхемы. Чтоб слушалась.

Яга и бровью не повела, заслышав незнакомое слово. Мало ли на свете заклинаний! Подняла перед собой ладонь и сказала точно так же, как Васёна:

– Гуолай!

Метла тут же скользнула ей на ладонь.

Васёна прикусила губку, но ничего не сказала.

Яга, не обращая внимания на недовольство ученицы, разглядывала метлу.

– Ох, это что же – она полая внутри, как дудка?

– Да, у бамбука стебель такой. И это для скорости. Воздух проходит насквозь, метла летит быстрее.

– Аэр-родинамика, – солидно подтвердил Ворон Воронович, знаток чужеземных словес.

– Легкая больно, – хмыкнула Яга. – И непрочная. Для драки не годится.

– Для драки-то, бабушка, и я не гожусь. Я из драки улечу.

– Тоже дело неплохое... А давай-ка, Васёна, пока буран сызнова не начался, слетаем с тобой до речки и обратно. Поглядим, какова она в полете, твоя желтая... Только полушубок надень.

– Так в полете же не холодно! Метла хозяйку от мороза бережет.

– А то я не знаю? А все же оденься, да платок накинь, да валенки... Мало ли что!

И Яга свистнула так, что с потолка посыпалась труха.

Из-за печки вылетела метла – старая, с обтрепанными прутьями. Рукоять на конце была заострена – на случай нежеланной встречи с упырем. На потемневшей от времени древесине виднелись черные точки от искр – память о дурацкой шуточке Змея Горыныча.

Рядом с этой суровой вещью еще наряднее казалась новая метла. Она неподвижно, дисциплинированно ждала приказа. А старая «боевая подруга» Яги легонько двигалась, шевелила прутьями, словно приплясывала: любила летать!

– Помнишь на левом берегу Непьянки скалу со сквозной пещерой? – деловито спросила Яга. – Вот до нее и слетаем.

* * *

Метлы и впрямь берегли своих хозяек от мороза, смягчали бьющий в лицо ветер.

Васёна наслаждалась. Она всей душой любила высоту, скорость! А за спиной у бабушки – разве это полет?

Вот сейчас – другое дело! Новая метла – ее собственная! – великолепно слушалась заклинаний. Девочка, чтобы пообвыкнуть, время от времени приказывала: «Шенг ксиа!.. А теперь – шенггу де!..» Метла сворачивала то налево, то направо, а потом по приказу юной всадницы ложилась на прежний курс. И все это – мягко, бережно.

И Яга всё это видела, потому что летела позади. В сердце Васёны кипело ликование: бабушка не успевала за нею, не успевала! Ненамного, но отставала! Воздух скользил сквозь полую бамбуковую рукоять и придавал скорости, а неведомые микросхемы проворно исполняли приказы.

И лишь одна капля дегтя портила шипучий мед победы: воспоминание о том, как угодливо улеглась метла на ладонь Яги, когда старая колдунья произнесла заклинание призыва...

Сама-то Васёна, когда Яги дома не было, пыталась приручить бабкину метлу. Один раз ей удалось свистнуть точь-в-точь как Яга. Но метла почему-то рассвирепела, принялась гоняться за девочкой, норовя хлестнуть по чем попало.

А у этой, бамбуковой, видать, нрав смирный. Оно бы и неплохо, не надо объезжать... но в сердце девочки, на самом донышке, все же пряталась досада.

Васёна решила, что на следующей ярмарке непременно найдет того раскосого купца и спросит: нельзя ли приучить метлу слушаться только хозяйку?

В ушах Васёнки зазвучал голос Яги – так спокойно и разборчиво, словно бабушка стояла за плечом:

– А давай через пещеру! Кто пролетит точнее?

Васёна хмыкнула (это у нее получилось совсем как у Яги) и скомандовала метле:

– Шенггу де!

Та покладисто повернула.