Даша испуганно на меня посмотрела.

– Как? Боже… – Ее глаза наполнились слезами. – Я не убивала ее, я была дома. Это муж может подтвердить.

– Ну да, то еще надежное алиби, – не удержалась я от ехидства.

– Это не то, что вы думаете! – с жаром воскликнула Аленина подруга. – Боже, какая нелепая ситуация.

Я перехватила ее руки и заставила Дашу посмотреть мне в глаза.

– Так расскажите, что произошло. И я не скажу полиции о том, что вы существуете.

– Но ведь они же нашли клочок моих волос.

– Сравнить его им пока не с чем. Ваше имя и адрес на волосах не написаны. Решайтесь.

Даша нервно закусила губу.

– Ладно. Пойдемте в дом. Если что, вы – моя подруга. Аслан собирался футбол смотреть, мы можем посидеть на веранде во внутреннем дворе.

Внутренний двор у Муромовых тоже еще не был благоустроен. Немного поодаль виднелась установленная чаша бассейна, выложенная голубой мозаикой, но воды в ней еще не было. Газоны были завалены строительными материалами. Два паллета с тротуарной плиткой стояли у стены дома. Но веранда уже была готова к посиделкам – большой стол и плетеные стулья стояли в тени выдвижного тента.

Даша принесла для нас две большие колы в охлажденных бокалах. Где-то в глубине дома Аслан яростно болел за какую-то команду, оглашая пространство громкими выкриками и хлопками ладонью по столу, от которых мы каждый раз подскакивали на стульях.

– Мы знаем, что вы приезжали на поминки матери Алены. Зачем вам это потребовалось? Только не говорите, что хотели помириться. Обстановка для примирения неподходящая.

– Я приезжала поговорить с Аленой по поводу ее ненормальной тетки. Она не стала меня слушать, сказала, чтобы я убиралась. Но я приехала на следующий день.

Поворот был неожиданным, но я постаралась скрыть свое искреннее удивление.

– О чем конкретно вы хотели с ней поговорить?

– Месяца два назад Алена приезжала к матери в гости. Наверное, тогда она привезла с собой дневник.

– Дневник?

– Личный дневник. Понимаете, в душе Алена всегда оставалась ребенком, который радуется каждому дню и тем переменам, что он несет. Все, что с ней происходило, она заносила в блокнот. Эта привычка у нее с детства – рисовать, писать, вклеивать фантики и фотографии. Еще когда мы были детьми, она исписала несколько тетрадей. И даже когда отец купил ей компьютер и ноутбук, все равно продолжала строчить в свой дневник от руки. Я думала, в Москве эта привычка сошла на нет, но Алена не переставала вести записи. Так сейчас уже немногие делают. Проще все вываливать в сеть – блоги, Инстаграм, Фейсбук. Я вот тоже везде страницы завела. Но Алена всегда ревностно относилась к своей личной жизни и не хотела делать ее достоянием общественности. Ей, наверное, и так хватало публичности.

– Понятно. Но какое отношение этот дневник имеет к тому, что вы пришли на поминки ее матери?

– Мне не хотелось, чтобы наша дружба с Аленой заканчивалась так отвратительно. Мне вообще не хотелось, чтобы она заканчивалась. Других друзей я себе не завела, а сейчас, замужем, заводить их довольно проблематично. Я осталась одна, а вы не представляете, что значит не иметь близкой души и быть замужем за человеком, который ценит только собственный досуг. Чем я занимаюсь в свободное время, его не волнует, лишь бы дома было чисто. Мы с Аленой были вместе с самого детства, и я не теряла надежды, что когда-нибудь она меня выслушает.

– Я все еще не понимаю, как это все связано с поминками.

– Месяц назад я пришла к Нине Ильиничне.