Стаскиваю с рук окровавленные резиновые перчатки и прячу их в заранее приготовленный пластиковый пакет, сую в карман вместе с ножом. Осталось только добраться до дома, и все закончится. За мое преступление ответит кто-то другой.

Сожалею ли я? Сожалею ли?

Вопрос оглушительно звенит в моей голове, и я до сих пор не могу найти ответа в душе.

* * *

В самолете я опять боролась со сном. Иван, как ребенок, попросился к окну, а я сидела рядом, пытаясь устроить шейную подушку поудобнее.

Мне не хотелось засыпать, потому что в воздухе нам предстояло провести всего полтора часа – думала, просто расслаблюсь и соберу мысли в единую картину. Однако усталость, накопившаяся за последние месяцы, буквально валила меня с ног, и я засыпала против своей воли везде, где представлялась возможность.

Накануне вечером, приняв душ и заказав в ближайшем ресторане ужин, я принялась читать дневник Алены Каменцевой. Когда курьер спустя двадцать пять минут привез мне салат с ростбифом и фирменную жареную картошку, я уже была на середине. Пристроив еду на любимый барный столик и сделав себе чашку кофе, я погрузилась в дальнейшее чтение.

Алена документировала свою жизнь довольно подробно, описывая не только события, но и мысли, приходившие ей в голову. Она рассуждала о будущем и о настоящем, о любви и ненависти, о материнской опеке и отцовском покровительстве.

В середине тетради я добралась до тех записей, что искала. Датированы они были весной этого года, но относились к прошлому.

23 апреля.

Он повелевает мной, как своей куклой. Я делаю все, чтобы его не разочаровать. Живу по его указке и не имею права ни слова ему противопоставить. Разве так поступают отцы? Я чувствую себя в клетке. Словно из одной тюрьмы под опекой своей больной и обиженной на весь свет матери я попала в другую, где всем заправляет он.

25 апреля

Смешно. Папа думает, что заботится обо мне. Он в этом уверен! Неужели так должна выглядеть забота? Я думала, что, вырвавшись из материнского дома, обрету наконец долгожданную свободу, но ко мне приставили двух дуболомов, которые докладывают отцу о каждом моем шаге. В любой момент я могу обернуться на улице и всегда увижу их. Только наедине с собой я по-настоящему свободна.

1 мая

Ненавижу его! Ненавижу весь свет! Ненавижу себя за то, что послушалась его и предала свою единственную любовь. Как можно с таким смириться? Он привык командовать своими подчиненными и меня видит в подобной роли. Я всего лишь марионетка, которой можно крутить как хочешь.

Что с человеком делают проклятые деньги! Мама была права. Сначала тобой пользуются, потом либо бросают, как ненужную вещь, либо помыкают до конца твоих дней. Ей выпал первый сценарий, мне второй. Папа говорит, что всегда будет рядом, что любит меня, а перед моими глазами только лицо Андрея, когда я сообщаю ему, что мы не будем вместе и нам надо расстаться. Потому что этого хочет мой отец. Лучше бы он никогда не появлялся в моей жизни! Чудовище…

2 мая

Вчера отец сказал, что мне не идет фиолетовое платье, которое я купила на вечеринку журнала «Выход в свет». Об этом мероприятии было много информации в сети, мои фото появились во всех новостных пабликах. Все восхищались моим внешним видом, но папа позвонил из Тарасова и полчаса отчитывал за то, что я надела слишком откровенный и вызывающий наряд.

Что дальше? Он запрет меня дома, приставит ручного тигра и выберет мне жениха, которому я нарожаю пятнадцать детей?

Я устала плакать. Устала от воспоминаний. Устала прятать фото Андрея, когда отец приезжает в гости. Это лабиринт, из которого просто нет выхода.

* * *

– Дамы и господа, мы идем на снижение и через двадцать минут будем в аэропорту «Домодедово».