Я еле успевала за двухметровыми шагами охранника и проклинала себя за каблуки, которые надела из какого-то дурацкого тщеславного чувства.

На стоянке мы загрузились в старый, заляпанный засохшей грязью внедорожник Евгена и покатили в сторону города. Я и Иван сидели сзади, потому что на переднем сиденье у нашего сопровождающего сидел гигантский пес размером с телефонную будку, которого Евген ласково звал Муратик.

– Не кусается, – буркнул хозяин, когда мы застыли на сиденье, обнаружив присутствие Муратика в салоне.

Пес, высунув язык, посмотрел на нас, а потом перевел взгляд на Евгена.

– Свои, Муратик. Сиди смирно, – велел тот собаке.

Пока мы ехали, пес не сводил с нас настороженных глаз. Я пыталась понять, что это за порода, и в итоге пришла к выводу, что это какой-то неизвестный науке гибрид дворняги и ископаемого динозавра.

Евген вел машину молча. В приоткрытое окно врывался теплый ветер, а радио надрывалось от шансона. Хриплый голос с воодушевлением пел про тяжелую судьбу и небо в клеточку.

У меня заболела голова. Я хотела попросить водителя сделать потише, но не решилась под пристальным взглядом Муратика. Так, в полном молчании, мы и доехали до охранной конторы, работавшей с домом Алены.

Я с радостью выбралась из машины наружу и, расправив затекшие ноги, принялась отряхивать подол сарафана, собравший всю многолетнюю пыль и крошки с заднего сиденья.

– Посиди тут, приятель, мы скоро, – пробормотал Иван, тоже вылезая наружу.

– Гав! – ответил Муратик и уставился на нас в окно.

Его хозяин повел нас к синей железной двери под арочным пластиковым козырьком, которая располагалась в торце обычной кирпичной пятиэтажки.

Внутри нас встретил парень в такой же форме, как у Евгена, только он казался карикатурой на нашего спутника. Такой же мускулистый и бритоголовый, но очень низкого роста.

Мы поздоровались, изо всех сил сдерживая улыбки.

– Кофе хотите? – спросил коротышка и, не дожидаясь ответа, махнул в сторону кофейного аппарата.

Иван, помня о моей кофемании, не говоря ни слова, двинулся в его сторону.

– Евген сказал, вам нужны записи?

– Да, – ответила я, присаживаясь на стул, который Евген услужливо мне пододвинул, – дом номер четыре «а» по Третьей Дубровской улице. Записи нужны за семнадцатое июня.

– Ты говорила, Семеренко не помнил точно – семнадцатое или шестнадцатое, – напомнил Иван, подходя ко мне с пластиковым стаканчиком, в котором плескалась коричневая жидкость.

Я отхлебнула и едва не поморщилась. Вкус у аппаратного кофе был как яд.

– Он сказал еще, что это был день рождения режиссера Егора Темновского. Я посмотрела в Интернете. Нам нужно именно семнадцатое июня, – сказала я твердо.

– Вам повезло, – хмыкнул коротышка, – скоро бы эту запись стерли. Мы не храним видео дольше четырех месяцев, если в нем нет необходимости.

Коротышка принялся искать нужную запись на компьютере, а я тем временем повернулась к Евгену.

– Вы долго работали с Аленой. Расскажите, была ли у нее возможность встретиться с кем-нибудь так, чтобы вам об этом не было известно?

– Сколько угодно, – ответил громила.

Он уселся на обычный офисный стульчик, стоявший у железного шкафчика, и тот заскрипел под его могучей пятой точкой.

– Мы находились при ней постоянно только первые три недели. Дальше в этом необходимости не было. Я и Ромаха сопровождали ее днем, а вечером уезжали. У нее дома была тревожная кнопка. Она в любой момент могла позвать на помощь.

– Хоть раз такое бывало?

– Нет.