Джоанна рассвирепела и медленно залилась румянцем. Чем вызвана такая резкость по отношению к ней? И вдруг она догадалась, в чем дело. Надин плохо себя чувствовала, наболтала сгоряча глупостей и теперь сожалела об этом.

В Джоанне возобладало привычное с детства покровительственное отношение к сестре, и она задержалась в дверях.

– Может быть, тебе что-нибудь нужно? Хочешь, я по крайней мере вызову доктора? Или схожу в аптеку за микстурой от кашля?

– Прекрати! Не нужно разыгрывать передо мной роль заботливой сестры. Если бы я была тебе хоть чуточку дорога, ты не сбежала бы тайно от меня на Гавайи. Господи, за все это время ты мне ни разу не позвонила! Две секунды, чтобы черкнуть открытку – это все внимание, которое ты сочла нужным уделить мне. Тебя не волновало, что я могу беспокоиться или что мне просто одиноко. И это все из-за Карла, скажешь, нет?

Впервые за все эти годы Надин открыто заговорила об этой истории. Джоанна почувствовала, как у нее от приступа застарелой боли сжалось сердце.

– Мои отношения с Людом никак не связаны с Карлом, – тихо вымолвила она. – Это совсем другое дело. Не забывай, что у вас с Карлом началось, когда мы с ним были почти что обручены.

– Брось! Когда я приехала в Нью-Йорк, у вас с ним уже все разладилось. Просто тебе удобнее винить меня в своих неудачах.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что ты никогда не умела стать для мужчины по-настоящему значимой, увлечь его так, чтобы он и смотреть перестал на других. А мне это всегда удавалось.

– Это неправда.

– Нет, правда!

– Я не желаю больше слушать этот бред!

– И не слушай. Я тебя не держу.

Джоанна вышла из спальни, хлопнув дверью, и сняла с вешалки пальто. Одеваясь, она слышала, как сестра говорит по телефону.

– Папа? Да, это я… Нормально, но немного простудилась. Все обойдется, нечего беспокоиться. Просто захотелось позвонить тебе и узнать, как поживаешь…

Джоанна уходила от Надин с тяжелым чувством обиды и ревности. Она понимала, почему Карл ушел от нее к Надин. Это произошло по той же причине, по которой отец с детства отдавал предпочтение сестре.

Джоанна всегда с теплотой и благодарностью думала об отце. Он много работал и редко бывал дома, но всегда находил время поиграть с дочерьми. Она часто вспоминала, как он устраивал для них веселые катания на свинье по двору.

Джоанна считала себя счастливым ребенком, потому что у нее была Надин, с которой всегда можно было обо всем поговорить, поиграть и даже спать в одной постели, когда вдруг становилось страшно в темноте. В течение первых шести лет жизни Джоанна ни разу не позавидовала сестре. Но смерть матери изменила их отношения.

Сначала сестры сблизились еще сильнее, напуганные перешептыванием и вкрадчивой суетой соседок, заполонивших их сильно обветшавший дом. Сердобольные дамы приносили жареных цыплят и другую снедь, стараясь угодить девочкам и их отцу, замкнувшемуся в глубоком, озлобленном молчании.

Через пару недель младшая, незамужняя сестра отца тетя Салли переселилась к ним и повела хозяйство. Она делала это довольно умело, и Джоанна поначалу искренне радовалась тому, что обед был вовремя приготовлен, а вся одежда находилась в безупречном состоянии – выстирана, выглажена, заштопана. Ей было приятно, что кто-то говорил им, когда ложиться спать и когда просыпаться.

Однако тетя Салли была лишена утонченности своей покойной невестки. Джоанна, представляя мать в раю, словно наяву видела ее бледное лицо с ласковыми глазами, слышала ее тихий голос с благородным выговором обедневшей, но знатной семьи из западного Техаса. Одетая во все белое, она плавно и печально скользит среди облаков, иногда играя на цимбалах и напевая заунывные песни своей юности.