– Константин Павлович, мне бы с Александром переговорить, у меня остановился в доме пщышхуэ кабардинский. Это что-то навроде военного вождя и главного судьи у черкесов. Нужно… Это правильное слово, Константин Павлович, нужно, чтобы Александр Павлович его принял как можно скорей и пообещал заботиться о Кабарде и Моздок им вернуть, ну, я объясню императору, как с ним говорить и чего обещать. Этот разговор позволит предотвратить большую войну на Кавказе, в которой погибнут десятки тысяч наших солдат и офицеров. И они – черкесы – помогут нам при положительном исходе этих переговоров в войне с Персией или Ираном, которая вскоре начнется, а потом и в войне с Портой. Тоже вскоре грянет.

– Стой. Стой. Петр Христианович, ты наговорил, как вице-канцлер целый. Провести тебя к Александру? А что? У него сейчас сестренка наша, Елена Прекрасная, с мужем – принцем Фридрихом Людвигом – сыном Фридриха Франца I, великого герцога Мекленбург-Шверинского. Ну, да ты знаешь. Был же на свадьбе.

– Конечно, Константин Павлович. – Блин, нет этого воспоминания в мозжечке. Не в мозгах же. Там и нет мозгов. Инстинкты одни.

– Ну, пойдем. Расскажешь про черкесов своих, да и про царицу Мариам грузинскую, и патриархов двух, что ты с нею заманил.

– Двух?

– Двух. Приехал с царицей Варлаам – архиепископ Грузинский и Давид V – патриарх-католикос армянский. Ох и ругается вице-канцлер Кочубей. Прямо слюной брызжет. Хорошо хоть матушка за тебя заступилась. Сказала: раз Петр привез их, то есть у него задумка. Пошли. Я тоже послушаю. Интересно, какая может быть задумка – эту мегеру грузинскую в Москву притащить.

Пока шли, налетел холодный ветер и стал развевать полы плаща Константина, так и норовившие опутать ему голову. А еще этот же ветер прошелся по загаженному двору Кремля. Десяток тысяч людей за один день превратили святыню в помойку. Бумажки, огрызки яблок, тряпочки цветные. Грустное зрелище. Так уже и стук молотков. Сотен молотков. Плотники и солдаты разбирали трибуны и амфитеатры, кончился праздник.

– Грустное зрелище, Константин Павлович, не находите? – поправил на нем плащ Брехт.

– А? А, да. Нажился кое-кто.

– Народу нужны праздники.

– Александр так же говорит.

Они по Красному крыльцу вошли в Грановитую палату. Члены царской семьи и несколько приближенных чиновников сидели в углу и трепались на французском. В центре внимания как раз и была вторая дочь Павла, Елена. Муж, лопоухий пацан, сидел в глубоком кресле и дремал, кажется. Елена что-то возбужденно рассказывала матери – Марии Федоровне. Вошедших заметили. Чего бы не заметить? Деревянные каблуки сапог, подбитые железными подковками, громко цокали по полу, отдаваясь эхом по большому пустому помещению. Всю мебель уже вынесли, приготовив место для танцев.

– Костик, ну, где же ты пропал? – погрозила ему веером Елена Прекрасная.

Брехт подошел, щелкнул каблуками, поклонился.

– Ваше императорское величество. Явился на расправу.

– Сашенька, ангел наш, повинную голову и меч не сечет, – вступилась за него Мария Федоровна.

– Повинную ли? – Александр встал и похлопал по плечу Елену.

Стоп. Она через пару лет умрет от туберкулеза, а сейчас симптомы есть? Да, сто процентов. Вон одно плечо ниже другого. Вон блеск в глазах. Вон бледность кожи. А еще испарина на лбу.

– Ваше императорское величество, а могу я задать вашей сестре несколько не совсем скромных, но очень важных для нее вопросов.

– Петр Христианович? – подскочила мать, готовая защитить свою дочь.

– Мария Федоровна, это касается здоровья ее высочества.