– Князь! Объяснитесь! – нахмурился Александр. Желваки заходили.

– Мне нужно задать Елене Павловне сначала несколько вопросов. Медицинских.

– Разве вы эскулап? У вас какое образование, Петр Христианович? – встал рядом с братом и Константин.

Надо, Федя, надо, подбодрил себя струхнувший от такого напора Брехт.

– Домашнее. Это сейчас не важно. Так я могу задать вопросы?

– Ну вы и настойчивы, князь. Задавайте.

– Давайте присядем, – Брехт угрюмо оглядел семейство и вскочивших царедворцев.

– Присаживайтесь, месье, – Александр плюхнулся в свое полукресло.

– Слушаем вас, Петр Христианович, – разрядила наступившую за этим тишину Мария Федоровна.

– Елена Павловна, слабость, усталость, быстрая утомляемость – что-то из этого вам знакомо?

– Знаете, после рождения ребенка я и правда стала быстро уставать, и точно, пройду немного и слабость в ногах.

– Петр! Петр Христианович? – подскочила императрица.

– Повышенная потливость. Особенно ночью? – забил следующий гвоздь Брехт.

– Я! Я! Она часто просыпаться в пот, – оказывается, этот подросток не спит. Принц, блин. И эти хороши: выдали девочку больную в пятнадцать лет замуж и в шестнадцать она уже родила.

– Князь? – встал снова Александр.

– Прошу всех сесть, – повысил голос Петр Христианович. Сели. Испугались.

– Потеря веса. Да, можете не отвечать, по вам видно, Елена Павловна. Честно ответьте про кашель. Бывает?

– Чахотка! – взвизгнула Мария Федоровна и бросилась к дочери.

Глава 8

Событие девятнадцатое

Все же знают, что Ленин сделал, как только большевики пришли к власти?

Нет? Только сейчас всякие противники большевиков и прочие русофобы закричат, что начал экспроприировать и расстреливать. Садист. Нет, не с этого начал, хотя не очень и жалко тех товарищей, у которых бриллианты отняли. Ладно. С другого начал. Он электрифицировал страну. А зачем он это сделал? Правильно, чтобы было куда включать электрошокеры. Которые садисты обозвали «лампочками Ильича». А зачем электрошокеры? Лечить страну от тысячелетнего летаргического сна.

К чему это? А к тому, что Брехт решил тот же способ использовать. Электрифицировать страну? Тьфу. Шоковую терапию применить.

– Чахотка! – взвизгнула Мария Федоровна и бросилась к дочери.

Бросились и все остальные.

– Стоять! Бояться! – гаркнул на всю Грановитую палату Петр Христианович.

Романовы и прочие Гогенцоллерны вскочили; кто еще сидел, а кто был на пути к Елене Прекрасной, остановились, и только Мария Федоровна пренебрегла криком и, обняв дочь, залилась слезами.

К Брехту с закрытыми глазами подошел Александр, встал напротив и только после этого открыл их, из голубых его глаз ручьями слезы бежали.

– Объяснитесь, граф! – на фальцет перешел.

– Не прежде, чем вы все сядете в кресла и отойдете от Елены Павловны. Это нужно и вам и ей.

– Костя, – Александр потянул подошедшего брата за руку, и они вдвоем оторвали мать от застывшей в ступоре Елены.

Мария Федоровна закрыла лицо руками, позволила усадить себя в кресло и затряслась в плаче.

Н-да, богатые тоже плачут.

– Граф!

– Разжаловали…

– Простите, князь. Слушаем вас, Петр Христианович.

– Я не доктор, не врач, – Брехт оглядел семью венценосную и побелевших, стоящих теперь у стены всяких набольших бояр.