– Николай Петрович, она в Москве?

– Конечно, со мной приехала. Вы же придете на бал, что я даю в честь коронации Александра Павловича? – наконец посмотрел Брехту в глаза. Довольно высокий. Лет пятьдесят. И сам, скорее всего, уже заразился туберкулезом, если Прасковья Жемчугова больна. Что-то Брехт смутно помнил про то, что актриса эта почти сразу умрет, после того как выйдет замуж. Выходит, скоро совсем.

– Николай Петрович, если император решит отправить Елену Павловну в мою деревеньку, то подруга ей там совсем не помешает.

– Петр Христианович, вы прямо с груди камень у меня сняли. Я догадывался о болезни Прасковьи Ивановны, но даже себе признаться боялся. Голос еще потеряла. А терем в Крыму я прямо сегодня дам команду управляющему начать строить и лес сажать. А наши сосны не подойдут? – Деятельный товарищ.

– Не знаю. Климат разный. Там засушливый. Не знаю.

– Да и ничего. Кавказские сосны так кавказские. Пошлю мужичков. Ах да. Вы же этих абреков, что сейчас у меня проживают, дадите парочку, чтобы быстрее и без жертв обошлось.

– «Дать» неправильное слово, но я с ними переговорю. Думаю, сумеем договориться.

– Ох, и обяжете меня. Петр Христианович, сейчас откланяюсь, побегу Прасковью в дорогу собирать.

Брехт посмотрел на удаляющегося театрала, мысль какая-то в мозгу свербела, но на поверхность не вылазила. Что-то там с сыном? А вот интересно, если мать больна туберкулезом, то почему сын не болеет? Ведь у Елены сын проживет приличную жизнь и станет великим герцогом Мекленбург-Шверинским.

– Милостивый государь! – вывел его из попыток вспомнить что-нибудь про сына Прасковьи Жемчуговой и графа Шереметева противный голос Кочубея. – Объясните, кто вам дал право приглашать на коронацию царицу Мариам и ее детей? И уж тем более, кто вам дал право приглашать иерархов грузинской и армянской церквей? – и смотрит и зло, и презрительно, и повелительно одновременно.

– Государь, говорите? Так не государь я вам, граф. – Ваньку изобразил Петр Христианович.

– Милостивый государь! – взвился вице-канцлер. Петушок. Как это по-украински? Кочет. Кочет не вскочит…

– Чего это я «милостивый»? Я не милостивый. Я злой тевтонский солдафон.

– Объяснитесь, князь! – Точно кочет. Чего только хочет?

– Так и быть, милостивый гос… сударь. Вокруг царицы Мариам Георгиевны плетется целый клубок интриг, она снюхалась с персами и призывает их напасть на Грузию, хочет посадить одного из сыновей покойного царя Георгия XII на трон. Ну, про царя Давида вы все знаете и про третью жену Георгия XII. Стоит ли плодить там смуту?! Нужно всех Багратионов вывезти в Россию и расселить их по разным городам, чтобы не могли и тут заговор спланировать. Тяжело плести заговор об убийстве, скажем, Александра Павловича, если один сын будет в Москве, другой в Петербурге, третий в Киеве, а четвертый в Архангельске. Сама Мариам добровольно не поехала бы, да и детей бы, по крайней мере, своих, не пустила. А так – замечательный повод удалить их всех из Грузии. Надеюсь, милостивый государь, у вас хватит ума не отпускать их обратно.

– Уж не вам решать, сударь! – Как можно доверить этому человеку управлять внешней политикой России? Ничего, кроме амбиций. Ему пофиг на Россию. Ему просто власть нужна и благоволение Александра. Чего ж так не везет-то России на министров.

– Теперь по патриархам. Я их не приглашал. Клянусь. Можете поинтересоваться у них самих. Вам бы радоваться, милостивый государь. Не сегодня-завтра начнется на Кавказе война с Ираном или Персией. Фетх Али-шах не простит России присоединение Картли-Кахетинского царства.