Путь лежал опять в Кремль. Только не к императору, а к митрополиту Платону в Успенский собор. Митрополит Московский и Коломенский Платон не главный по тарелочкам. Главный все же Амвросий (Подобедов), архиепископ Санкт-Петербургский и Новгородский. Но тот остался в Петербурге. А за отсутствием гербовой… Тем более что через пару недель можно и с ним переговорить.

Солдатик, что стоял на карауле у Спасских ворот, Брехта признал, недавно ведь выезжал сей великан с голубой Андреевской лентой через плечо на гиганте тоже лошадиного царства мохноногом. Повезло, и Брехта пропустили.

Повезло и еще через пару минут, на крыльце Успенского собора стоял, сверкая парадными ризами в лучах заходящего солнца, митрополит Платон в окружении не менее парадно одетых монахов. На ловца зверь выбежал. Петр Христианович подошел к крыльцу и перекрестился на кресты собора трижды. Только слева направо, рука сделала этот жест привычно, а следовательно, хозяин тушки точно не православный.

– Ваше высокопреосвященство, – подошел Брехт поближе.

Митрополит не был тучен, в отличие от окружения. Не дрищ, но такой, нормального телосложения. Борода седая в кольца завита. Привычно, сейчас все на плойки завитые, от париков мода осталась. Может быть, на весь высший свет один генерал Витгенштейн без кучеряшек.

– Сын мой! – митрополит человека, подарившего императрице диадему самой царицы Елены, запомнил и обрадовался чему-то. А, это он решил, должно быть, что сейчас Брехт достанет из кармана частицу Тернового Венца и всучит ему. Хотя?!. Мысль интересная. Почему бы собор Парижской Богоматери не навестить, когда они будут в Париже заваливать его мостовые конскими яблоками русских шайров.

Митрополит генерала трижды перекрестил и руку с двумя хреново обработанными камнями в жуковицах протянул. Ну нет. Ладно еще у дам прекрасных ручки целовать, да и то Брехта передергивало, когда представлял, сколько по ним микробов своеобразных местных ползает. Потому только обозначил это действо Петр Христианович.

– Ваше высокопреосвященство, у меня к вам разговор есть.

– Пойдем же в храм, сын мой, почему не поговорить? – И смотрит выжидающе, типа, а шип-то где? Будет?

Прошли. Степенно эдак. Вышагивая и посохом по камню пола стуча. Чего люди суетятся. Больше, чем Бог отпустил тебе, не сделаешь. Торопись медленно. Брехт в такт не попадал. Холерик, что с такого взять, кроме анализов. Чуть на рясу не наступил. Как-то эта хрень по-другому называется. Ага, вспомнил. Слово классное, интересно, это народное творчество или случайное совпадение. Фелонь. Откуда пошло выражение: «Ты не филонь», то есть не лодырничай? Хотя вот такая чинно-важная походка неспешная наводила на мысли, что есть связь между словами. Прошли в незаметный коридор за царскими вратами, поднялись на второй этаж и там снова в коридор под непрямым углом. Дверь полукруглая проскрипела при открывании. Эх, точно филонят, жалко маслица лампадного на петли плеснуть. А интересно, что за масло сейчас используют в лампадах? Ох, как интересно. Это же золотая жила.

Стоять. Бояться. Читал же, что обычное оливковое. И его с югов за серьезные деньги привозят в Россию. Россия большая страна. Много нужно масла. А еще видел давным-давно ролик в интернете Брехт, что поп один пренебрег сим маслом и попробовал обычное подсолнечное рафинированное, а для запаха в масло веточки туи бросает. И горит не хуже настоящего лампадного, и запах лучше, и не коптит, как лампадное. Всё, нужно срочно заняться разведением подсолнуха и производством лампадного масла. На самом деле озолотиться можно.

– Слушаю тебя, сын мой, – вывел из созерцания бриллиантового дыма Петра Христиановича бас митрополита Платона.