Он смотрел на Сьюзен, не отрывая глаз.

– Единственное, что я могу сказать тебе, Сью, – я не вернусь домой. Я не могу, – заскулил он. – За это время я привык к лучшему. Я не смогу жить здесь снова. Если потеряю работу, где вы все будете? Никаких денег на мягкую мебель и на детей.

Он пытался уговорить ее взять вину на себя, чтобы оправдаться перед Розель. Пытался превратить ее в грязную шлюху, которая разнесла болезнь по всему городу.

Сьюзен с грустью покачала головой:

– Извини, Барри, но я никогда не повешу на себя такую дрянь. Ни за что.

Она увидела, как сжались его кулаки, и невольно отпрянула назад, но он не ударил ее. Вместо этого, громко хлопнув дверью, он вылетел из дома.

Лицо Розель было таким бледным, что она казалась совершенно больной.

– Сьюзен заразила тебя, Барри?

Он опустил глаза и мягко ответил ей:

– Чертов герпес, мать его. Наверное, подцепила от того ухаря в кабаке.

Он развел руки в красноречивом жесте, как бы говоря, что сам оказался заложником ситуации и ему нечего добавить. Последнее было правдой. Барри разыгрывал трагедию, надеясь на невозможное, на то, что Розель поверит ему и простит. В конце концов, Сьюзен была ее подругой.

В это время Розель пыталась до конца осознать смысл сказанного. Герпес? Он подхватил герпес? От Сьюзен? От своей жены? Целых пять минут она переваривала информацию. Самые длинные пять минут в жизни Барри Далстона.

Затем она начала хохотать. Она хохотала до слез, до истерики, пока смех не стал походить на рыдания. Это был смех человека, понимающего, что его предает самый близкий и дорогой друг, и оттого ее смех совсем не казался веселым.

– Ах ты подлец! Ты смеешь обвинять Сьюзен в таких вещах! Обвинять ее в том, что сам натворил! От кого же на самом деле ты подцепил эту дрянь, Барри? От Марианны? От этой маленькой шлюшки или от другой, которую ты трахал еще где нибудь?

То, что она попала в десятку, вышибло его из колеи. Она знала его гораздо лучше, чем он думал, и не поверила в историю со Сьюзен. Его жена слишком уважала себя, чтобы спать с кем попало. В душе он знал это наверняка, так же как знала и Розель.

Она встала. Все в ней выражало возмущение и оскорбленное достоинство.

– Забирай свое барахло и уходи. Я больше не хочу ни о чем говорить, хочу, чтобы ты исчез отсюда навсегда. И не заставляй меня прибегать к помощи Ивана. Если ты доставишь мне еще хоть одну неприятность, я обращусь к нему, клянусь жизнью моего сына.

Он молча смотрел, как она надевает куртку.

– Я вернусь через час. Чтобы к этому времени духу твоего здесь не было.

Он подошел к ней, пытаясь обнять.

– Пожалуйста, Розель, я все сделаю…

Она перебила его, на лице играла полуулыбка, а глаза были полны ненависти и презрения:

– Думаю, того, что ты сделал, уже достаточно! Если у меня обнаружится этот герпес, я буду проклинать тебя до конца моих дней, дерьмо вонючее!

С этими словами она оттолкнула его и вышла из комнаты, прихватив лежавшие на столике ключи от машины.

– Да заткни же наконец пасть этим чертовым детям, Сьюзен! Я хочу спать!

Голос Барри звучал агрессивно. Он был очень зол. Голоса детей раздражали его до безумия. Ему хотелось лежать на кровати в полной тишине. Детские крики, возня и смех, по его мнению, слишком испытывали его нервы. Он находился на грани срыва.

Сьюзен вошла в комнату и закричала:

– Я не могу заставить четверых детей сидеть тихо, Барри! Это физически невозможно. Встань и приведи себя в порядок. Вернись к нормальной жизни и хоть раз будь мужиком!

Затем она ворвалась в ванную и шлепнула Рози и маленького Барри по попке, отчего те заревели.

– Ну ка, вы, парочка, замолчите, не то я вытащу вас и отправлю в постель.