Джеймси вошел в дом с привычной угрюмой гримасой на лице. На кухонном столе дымился приготовленный ужин. После работы он был голоден как волк, поэтому с вожделением посмотрел на еду. Дэбби наполняла его тарелку ростбифом, жареным картофелем, грибами и овощным рагу. Она даже приготовила ему его любимую брюкву. Он всегда приходил домой по воскресеньям. Это был единственный день недели, когда она могла рассчитывать на встречу с ним. Воскресные встречи стали своего рода ритуалом. Он работал по воскресеньям сверхурочно. Дэбби знала, что все заработанные деньги пойдут на Кэрол и ее мальчика. А скоро они будут уходить еще и на второго ребенка, о котором Кэрол с гордостью трезвонила на весь квартал.

Дэбби улыбнулась, увидев, с какой жадностью он набросился на приготовленную пищу.

– Что, довольна собой? – проворчал он.

Она снова улыбнулась:

– Вообще то да. Вчера я ездила к детям Сьюзен.

– Правда? Что ж, можешь запомнить этот день надолго. Больше ты к ним не поедешь.

Он впился в кусок говядины, и Дэбби обратила внимание на его неровные зубы. Почему она никогда не замечала их раньше?

– Как дела? – равнодушно спросила Дэбби.

Джеймси положил нож с вилкой на тарелку и посмотрел ей прямо в глаза.

– Нормально.

Она продолжала есть, словно его слова не относились к ней.

– Ты слышишь меня, Дэбби? Вникаешь?

– Они очень милые ребята, Джеймси. Она была хорошей матерью, наша Сью. Я никогда раньше не отдавала должное ее материнскому таланту. Всегда считала это чудовищно несправедливым, что у нее есть дети, причем четверо, а нам с тобой Господь не дал ни одного. Порой я даже ненавидела ее за это.

Джеймси смотрел на свою жену так, словно она стояла под ручку с инопланетянином.

– Она грязная убийца! Вот кто твоя Сьюзен. Держись подальше от этих детей. Нет своих, так не тащи в дом всякую грязь.

– Да, своих у меня нет, но зато у тебя есть. Я слышала, Кэрол снова на сносях. Уверен, что это твой ребенок? Она ведь, говорят, любит погулять. Даже моя мама смотрит на нее сверху вниз, а это уже само по себе говорит о многом.

Джеймси не знал, как ему реагировать на ее поведение. Дэбби, кроткая, благодарная просто за возможность видеть его, исчезла. Вместо нее перед ним сидела женщина с решительным холодным взглядом и такой же холодной улыбкой.

– Ты, черт возьми, нарываешься, Дэбби. Я тебя предупреждаю.

Она рассмеялась:

– Если ты еще раз тронешь меня хоть пальцем, ты узнаешь, где раки зимуют, Джеймси. Поверь мне, дружок.

Он резко отодвинул стул. В тесном пространстве кухни скрип ножек прозвучал угрожающе. Дэбби отскочила к мойке и выхватила оттуда нож.

– Давай, ты, мерзкий ублюдок! Рискни здоровьем. Получишь то же, что и Барри Далстон. Я знаю свои права, приятель. Я могу оставить этот дом себе, и ты не раскатывай на него губы, потому что не имеешь на него никаких прав. Я советовалась с юристами. Скажи этой сучке Кэрол, что она никогда не переступит порог моего дома – ни она, ни ее паршивые дети!

Она по прежнему держала перед собой нож, готовая в любую секунду вонзить его в мужа.

– Опусти нож, Дэбби. Я предупреждаю тебя.

Она покачала головой:

– Пошел вон, ублюдок, отправляйся к шалаве, с которой ты проводишь все свое время. С меня достаточно. Наконец то я поняла, что с меня достаточно. Так что давай проваливай!

Все обиды, которые он ей нанес, выплеснулись из нее горькими словами. Джеймси взглянул на свой ужин. Максимум, на что он может рассчитывать у Кэрол, это бутерброд. Внезапно ему показалось, что на кухне очень уютно и хорошо.

Дэбби медленно приближалась:

– Убирайся вон, Джеймси. Проваливай. Я больше не хочу тебя видеть. Это мой дом. Я чистила его для тебя, убирала, украшала, создавала уют.