– Какое убийство?

Не отрывая изумленных глаз от лица священника, она ждала, что он скажет. Оказывается, дядя Джимми застрелен кем то на улице. Сьюзен тяжело вздохнула. Ну что за проклятая жизнь, в которой все не так, как надо.

Бедный дядя Джимми. Он всегда ей нравился, он был добр к ней и Дэбби. У него всегда находилось время, хоть несколько минут, чтобы поинтересоваться, как идут их дела в школе, как они поживают. Маме и в голову не пришло бы задавать своим девочкам подобные вопросы. Теперь дяди Джимми нет на свете, и ее маме ничего не остается, как вернуться домой и жить с ними. Сьюзен этого не хотела. Совсем не хотела. Но, как всегда смирившись с неизбежным, она грустно улыбнулась.

– Он был хороший человек, дядя Джимми. Побегу домой. Может, я нужна маме.

– Беги, беги, девочка. Ты настоящее сокровище для мамы, настоящее сокровище.

Священник с печальной улыбкой смотрел, как она быстро бежала домой на своих пухлых ножках. Бедная малютка, совершенно одинокая. Простушка, конечно, но с большим сердцем, которому так хочется хоть чуточку любви.

Мужчина ее матери умер, упокой Господи его душу, и кто знает, может, эта падшая женщина – какая из нее мать? – вновь обретет дом и семью и начнет заботиться о своих детях, как и надлежит женщине согласно ее природе.

Рождественским утром Морин Картер встала рано. Она надела модный голубой костюм и туфли в тон и взяла с собой голубую сумочку. Волосы ее были красиво уложены. Она выглядела спокойной и собранной. Такой она предстала перед Джун на пороге дома, где жил покойный Джимми. Открыв дверь, Джун остолбенела от неожиданности.

– В шесть часов утра, охренеть можно!

Морин, ловко обойдя ее, ворвалась в дом. Она улыбалась:

– Знаю, но мне надо взять кое какие вещички Джимми.

Джун, раздраженная вторжением и заспанная, огрызнулась:

– Какие такие вещички?

Внезапно ее голова совершенно прояснилась. Она поняла, за чем охотилась эта женщина; ей также стало ясно, из за чего застрелили Джимми.

Морин сочувственно поглядела на нее. Сменив тактику, она миролюбиво сказала:

– Тут у меня остались кое какие дела. Те, которые Джимми выполнял для меня. Мы с ним занимались общим бизнесом.

Расхохотавшись ей в лицо, Джун насмешливо сказала:

– Вы с ним барахтались в общей постели, это я знаю. Что тебе еще надо? Я тут хозяйка, попроси, и я дам чего захочешь, дамочка.

В ее словах звучала угроза, и Морин это почувствовала. Она смерила Джун взглядом с головы до ног, взвешивая свои шансы на случай, если дело дойдет до драки. Морин в драке не уступала мужчине. Это было одним из ее преимуществ, и она им очень гордилась. Но Морин понимала, что в данный момент Джун злее, а значит, сильнее ее и что, выведенная из себя, она способна устроить сопернице настоящую трепку.

Морин сменила тактику. Стоя посреди гостиной, она посмотрела в глаза Джун и, постаравшись, чтобы голос ее звучал как можно искренней, сказала:

– Будет тебе, Джун. Он был подонок. Смазливый шотландский подонок, который уже давно имел нас обеих, тебя и меня. Не знаю, как ты, но, когда полиция тут будет все перетряхивать, я не хочу вляпаться в нехорошие дела. Давай лучше выпьем по чашке чая, а потом пошуруем в вещичках Джимми.

Джун кивнула, изображая согласие. Она заварила чай. Морин достала сигарету и прикурила от золотой зажигалки. Ногти у нее были длинные, покрытые нежно розовым лаком под цвет губной помады. Выглядела она шикарно.

Полюбовавшись прической Морин и ее нарядом, Джун поняла, что привлекло к этой женщине Джимми, но легче от этого ей не стало. Наоборот, это расстроило ее еще больше: она осознала, что по сравнению с Морин всегда будет женщиной второго сорта, а потому и жить ей будет всегда труднее, чем Морин.