Джоуи, как и Барри, думал, что мрачный вид Кейт объясняется тем, что она ими недовольна – ведь Барри исчез на несколько дней, оставив беременную жену дома.

– Он умер, Барри. Мальчик погиб, сынок.

Барри и Джоуи теперь как следует рассмотрели ее лицо, на котором были видны следы слез и бессонной ночи.

– То есть как это – умер? Что она с собой сотворила – упала, что ли? Налетела на что то?..

Барри был убит. Он выглядел так, словно у него отняли что то очень дорогое. Он так ждал этого ребенка, так ждал! Он гордился тем, что от него родится новая жизнь, это придавало ему веса в собственных глазах.

– Сьюзен не виновата. Ребенок умер от гонореи, венерической болезни, которой заразил ее ты, Барри. Ты также заразил ею Фрэнсис, двоюродную сестру Сьюзен, в день вашей свадьбы. Никто точно не знает, от чего умер ребенок – от шока, который пережила Сьюзен, когда узнала о болезни, или малютку убила сама болезнь. Но он мертв, это факт. Прекрасный, сильный мальчик умер, и это твоя вина. Господи, как мне хочется разнести тебе башку, чтобы твои мозги растеклись по кухонному полу, который твоя жена, ползая на коленях, скребла и мыла всего два дня назад с огромным животом!

Кейт начала плакать. Она плакала от стыда и горя.

– Ты грязное, отвратительное животное. Я не хочу больше тебя знать. Это конец. И если у этой бедной девочки, твоей жены, остался еще здравый смысл, она тоже должна уйти от тебя.

Кейт вышла через кухню – маленькая, сгорбленная. Казалось, она постарела за эту ночь.

Джоуи и Барри в смятении уставились друг на друга.

– Мам! Погоди, мам! Послушай меня, мам! Барри догнал мать в садике и схватил ее за руку.

– Не трогай меня! Ты никогда больше пальцем не дотронешься до меня! Она не хотела, чтобы ребенка унесли, пока ты не увидишь его. Хоть раз в жизни будь мужчиной, настоящим мужчиной. Сумей ответить за свои безобразия. Поезжай к ней в больницу. Постарайся поправить то, что ты сотворил с этой молоденькой девочкой и ее бедным сыночком. Попытайся утешить ее, если у тебя получится.

Кейт ушла, заливаясь слезами. Барри остался стоять в садике, который Сьюзен так старательно каждый день подметала.

Джоуи наблюдал за этой сценой из окна кухни. Его лицо было бледно и ничего не выражало. Он испытывал угрызения совести. Взяв стакан с виски, он понес его Барри, который все еще стоял, не двигаясь с места.

– Выпей, приятель. Это поможет пережить удар. А потом езжай ка в больницу, чтобы уладить это дело.

Сьюзен рассматривала маленький гробик – белый, с красивым золотым крестом и медной табличкой, на которой было написано имя ребенка. Гробик обошелся в небольшое состояние, но это, казалось Барри, хотя бы отчасти искупит его вину.

Сьюзен читала и перечитывала имя на табличке, и ей хотелось громко кричать.

«Джейсон Барри Далстон».

Она не желала, чтобы покойный ребенок носил имя мужа, но скорбь Барри была так искренна, вызывала такую жалость… И Сьюзен согласилась. Если мужчине дано скорбеть по настоящему, то, похоже, для Барри настал тот самый случай. Сьюзен хотелось, чтобы мужу было так же больно, как и ей. Хотелось, чтобы и он ощущал такую же пустоту в душе, как и она. Она долго жила, ощущая дитя внутри себя, чувствуя, как оно там живет, толкается, ворочается с боку на бок.

Теперь ей так не хватало ее живота. Не хватало надежды, которую внушала эта жизнь внутри нее. Не хватало того особого, известного только женщинам ожидания чуда. Только вынашивая ребенка, она чувствовала себя полноценной личностью.

И вот теперь она хоронила своего Джейсона, предавала его в руки Господа и Девы Марии. Она надеялась, что там, на небе, найдется кто нибудь, кто о нем позаботится. Сьюзен обвела глазами кладбище. Ее мать, Айви и Кейт стояли рядом. Дэбби маячила в сторонке одна.