— О, спасибо, что спросила! Гораздо лучше. Доктор Абрамян сказал, что ее артрит… — заметив мой взгляд, он осекся. — Ладно, к делу. Я покопался в информации об этом твоем Клубе ценителей Востока.

Гарик достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот.

— Закрытое сообщество, существует около пятнадцати лет. Основатели — Василий Дорохов и Аркадий Ветров. Членство только по приглашению, обязательное условие — наличие коллекции восточного искусства стоимостью не менее полумиллиона долларов. Встречи раз в месяц, место меняется — обычно особняки членов клуба.

Я кивнула, запоминая детали.

— Но самое интересное, — Гарик понизил голос, хотя вокруг никого не было, — в последние месяцы у членов клуба началась черная полоса. Елизавета Крутовская потеряла около двух миллионов на инвестициях в какой-то стартап. Ветрову отказали в престижном гранте на исследование, хотя все были уверены, что он его получит. А Степан Гордеев… — он сделал драматическую паузу, — уже месяц в больнице с какой-то редкой болезнью. Врачи в недоумении, лечение не помогает.

— Спасибо, но я уже в курсе, — улыбнулась я. — А Дорохов? — спросила я.

— Вот Дорохову как раз везет. Недавно выиграл тендер на строительство торгового центра, хотя его предложение не было самым выгодным. И еще какую-то сделку провернул с недвижимостью очень удачно.

Я задумчиво постучала пальцем по перилам беседки.

— Гарик, а что тебе известно о сыне Ли Чжана?

— Чен Ли? — Гарик приподнял бровь. — Недавно вышел из колонии. Отсидел от звонка до звонка за подделку антиквариата и мошенничество. Вроде как талантливый парень, учился в Пекине, год отучился в нашем университете на искусствоведа, по обмену, потом загремел. Строгий судья попался.

— Ветров? — уточнила я.

— Именно. Дал ему по максимуму — десять лет, хотя обычно за такое впаяли бы условно или максимум пару лет реального срока. В нашем квартале говорили, что судья был предвзят, но доказать никто ничего не смог.

Я чувствовала, как разрозненные детали начинают складываться в общую картину — пока еще нечеткую, но уже проступающую.

— Спасибо, Гарик, ты очень помог.

— Не за что, дорогая, — он улыбнулся своей фирменной улыбкой, от которой, по его собственному утверждению, «таяли все девушки Тарасова». — Может, поужинаем вместе? Я знаю отличный новый ресторан…

— В другой раз, — отрезала я. — Сейчас нужно проверить одну зацепку.

Гарик драматически вздохнул.

— Когда-нибудь ты скажешь «да», Татьяна Александровна. Я терпеливый.

— Именно поэтому ты до сих пор жив, — хмыкнула я и направилась к выходу из парка, оставив его с обиженно-восхищенным выражением лица.

Больница № 8 располагалась на окраине города, в старом здании, которое, несмотря на периодические ремонты, сохраняло атмосферу советских времен. Я поднялась на третий этаж, где находилось отделение аутоиммунных болезней.

Медсестра за стойкой с подозрением посмотрела на меня.

— К кому вы?

— К Степану Сергеевичу Гордееву. — Я показала ей букет, который купила по дороге. — Я от общества коллекционеров.

Медсестра нахмурилась.

— Посещения только для родственников. У пациента серьезное состояние.

Я положила на стойку пятитысячную купюру.

— Всего на пять минут. Передать привет от коллег и пожелания выздоровления.

Купюра исчезла в кармане медицинского халата.