— И это могло вызвать аутоиммунную реакцию?

— Некоторые растительные компоненты способны модулировать иммунный ответ. В терапевтических дозах они лечат, а в избытке… — Врач развел руками.

— Спасибо, доктор. — Я поднялась. — Вы очень помогли.

Уже у двери я обернулась:

— Еще один вопрос. Навещал ли кто-нибудь Гордеева в больнице, кроме родственников? Особенно меня интересуют люди восточной внешности.

Новиков задумался:

— Была медсестра из азиатского отделения — заходила по ошибке. И еще санитар — молодой парень, кажется, из Средней Азии. Китайцев точно не было, я бы запомнил.

Покидая больницу, я нервно постукивала пальцами по рулю машины, выстраивая в голове новые связи. Гадальные кости Дорохова, веер Крутовской, статуэтка Гордеева… Все из одной коллекции, все с «особыми» свойствами. И вдруг — подмены и несчастья.

Вечер я провела в своей квартире, раскладывая информацию по полочкам. На кухонном столе были разложены фотокопии газетных статей, распечатки информации о членах клуба, заметки, сделанные от руки. В центре — сделанная мною схема взаимосвязей.

Судья Ветров, Дорохов, Гордеев и, возможно, другие члены клуба были связаны с каким-то неприглядным делом десятилетней давности. Речь шла о коллекции китайского антиквара Чжоу Ляна, которая каким-то образом перешла к Дорохову после суда. Сын Чжоу, Чен Ли, попал под суд за подделку антиквариата, получил непропорционально суровый приговор от судьи Ветрова и отсидел полный срок. Теперь же Чена Ли мне представляют как сына Ли Чжана, владельца антикварной лавки. Интересно!

Теперь после освобождения Чена у членов клуба начинается черная полоса — странные болезни, неудачи в делах, финансовые потери. И у каждого из них обнаруживается подмена ценного артефакта идеальной копией.

Я взяла папку с досье и еще раз просмотрела раздел о Ли Чжане. Сорок девять лет, родился в провинции Шаньдун, приехал в Россию десять лет назад. Занимался консультациями по антиквариату, скупал всякое интересное на блошиных рынках. Открыл антикварную лавку в Тарасове год назад.

А что, если Ли Чжан и есть тот самый Чжоу Лян, сменивший имя после возвращения из тюрьмы? Или его брат? А Чен Ли — сын Чжоу Ляна, отбывший срок за преступление, которого, возможно, не совершал? Так, со сменой имени — маловероятно. Десять лет назад только-только отправили за решетку Чжоу Ляна и его сына. А значит… вероятно, какой-то родственник. Решил осесть в Тарасове, а теперь — когда Чен Ли вышел из заключения — позаботиться о нем, раз даже сыном назвал.

Мой телефон звякнул, оповещая о новом сообщении. Номер был незнакомым, а текст состоял из нескольких иероглифов.

Я быстро открыла переводчик и сфотографировала сообщение.

Перевод гласил: «Дом на Ольховой хранит ответы и смерть».

Я с удивлением смотрела на экран. Ольховая, 17. Тот самый адрес, который упомянул Гордеев. Кто прислал мне это сообщение? И главное — было ли это предупреждением или угрозой?

Я подошла к окну. На улице уже стемнело, моросил мелкий дождь. Ничего подозрительного вроде бы не было видно, но я все равно задернула шторы и проверила замки на двери.

Что ж, завтра мне предстоит визит на Ольховую, 17. И я была почти уверена, что там меня ждут не только ответы, но и новые вопросы.

Я собрала разложенные материалы в папку и спрятала ее в сейф за картиной. Потом подошла к окну и отодвинула штору. Дождь усилился, улица была пустынной. Но на мгновение мне показалось, что я заметила силуэт человека под дальним фонарем — худощавую фигуру, закутанную в темный плащ. А потом силуэт растворился в дождливой ночи, словно его никогда и не было.

Тени прошлого сгущались вокруг меня, и я чувствовала, что это расследование будет опаснее, чем казалось вначале.