Я внимательно изучала молодого человека. Худощавый, держится прямо, движения экономные.

— Его походка, — медленно проговорила я. — Видишь? Он делает шаги определенной длины, словно измеряет дистанцию. И поворачивается всем корпусом, а не только головой.

— И что это значит?

— Так ходят люди, которые провели много времени в местах лишения свободы. Особенно в одиночных камерах. Пространство ограничено, поэтому они привыкают экономить каждое движение, делать его предельно функциональным.

Гарик присвистнул.

— Значит, это действительно он? Чен Ли?

— Похоже на то.

На видео Дорохов и китаец разговаривали не больше минуты. Лица молодого человека не было видно — он стоял спиной к камере, а голову прикрывал капюшон. В какой-то момент он передал коллекционеру конверт, после чего ушел — тем же размеренным шагом человека, привыкшего считать каждый метр свободного пространства.

— Что в конверте, как думаешь? — спросил Гарик.

— Учитывая то, что я успела узнать, скорее всего, приглашение на заключительный акт этой драмы.

— Мне не нравится твой тон. — Гарик нервно крутил в руках чашку с кофе. — Звучит так, будто ты уже готова к худшему.

Я пожала плечами.

— Я готова к правде, Гарик. Какой бы она ни была.

После чего я позвонила Кирьянову, оторвала его от работы и попросила о поддержке. Потому как понятия не имею, в какую сторону начнет развиваться завершающий акт этой драмы.

Парк имени Горького в дождливый будний день был почти безлюден. Мокрые скамейки, потемневшие от влаги стволы деревьев, размытые дорожки — идеальное место для разговора, который не должен быть подслушан. Кирьянов ждал меня у старой беседки, сгорбившись под большим черным зонтом.

— Привет, Киря. — Я подошла к нему, стряхивая капли с собственного зонта. — Выглядишь паршиво.

— И тебе доброе утро, — хмыкнул подполковник. — С самого утра мотаюсь как невесть кто — готовлю операцию. Собственно, лишние трупы мне не нужны. А если все так, как ты говоришь, и если этот твой китаец решил мстить — они будут.

— И как подготовка?

Кирьянов мрачно покачал головой.

— Все готово. Группа захвата будет на месте завтра к семи вечера, за час до назначенного времени. Оцепим периметр, расставим людей… но я не уверен, что это поможет.

— Сомневаешься в своих ребятах?

— В своих ребятах — нет, — Кирьянов поморщился. — Я сомневаюсь в системе, Танюш. Такие люди, как Дорохов, не сидят. Они дают показания, мило улыбаются, звонят друзьям в высокие кабинеты и через час уже пьют коньяк в своем особняке.

Я знала, что он прав. За годы работы в прокуратуре я насмотрелась, как разваливаются казавшиеся железобетонными дела против влиятельных людей. Или, что еще хуже, как указание сверху заставляет следствие повернуть совсем в другую сторону.

— У меня есть идея, — сказала я, глядя прямо в усталые глаза Кирьянова. — Думаю, мы можем спровоцировать Дорохова на откровенность.

— Каким образом?

— Я надену микрофон. Встречусь с ним лично перед тем, как он отправится на встречу с Ченом. Скажу, что знаю о его роли в том давнем деле, но готова помочь ему избежать мести молодого китайца — за определенную цену, разумеется.

Кирьянов нахмурился.

— Слишком опасно, Таня. Дорохов уже причастен как минимум к тому, что подставил китайского юношу десяток лет назад. Вероятнее всего, подкупил всех причастных. И может быть… только может быть… имеет отношение к одному убийству.