— А почему у Потыка такое маленькое? — завистливо поинтересовался я, изгрызая ноготь.

— Михайла сейчас много страдает, — спокойно ответил Белун. — Вот и падуба его чахнет. Даже злыдней не видать на ветках.

— Ну ладно, — кивнул я. — Итак, Потык еще жив. Однако тесьма его родовая — у Даньки Каширина. Получается, что настоящие сыновья князя Всеволода — Берубой и Потык. Стало быть, настоящее имя Берубоя — Зверко. Правильно?

— А вот и нет. Такая же тесемочка есть еще у одного человека.

— Не-е, — улыбнулся я, прищурился с видом эксперта. — Не может такого быть. Нянька Матоха разрезала княжеский кушак на три части! Значит, обрезков должно быть только три.

— Заходила ко мне старуха Матоха, — немного помолчав, сказал Белун. — Недавно заходила. Перед смертью пришла падубу свою рубить.

— Да ну?!

— Срубила. И велела передать тебе кое-что. Грех у нее был за сердцем. Когда престольцы Властовскую крепость осадили и князь Властовский ей вручил свой кушак, она ведь схитрила… У ней в то время собственный родимый внучек был, малолеточка. Суматошкой звали… Вот нянька и прельстилась: кушачок княжий не на три, а на четыре кусочка разрезала. Решила себе: пусть о моем малюточке добрые люди позаботятся как о княжеском сыне… Все равно мне с ним теперь уж никогда не свидеться…

Я молчал, слушая и моргая. Вот ведь хитропопая бабская яга! И как теперь узнать, кто из трех парней фальшивый наследник?

— Так и получилось, что тесемка у четверых людей имеется, — резюмировал Белун. Первая — у Руты. Вторая — у Берубоя. Третья — у Михаилы Потыка…

— А четвертая?

— Есть такой великий воин… Бывший семаргл Траяна Держателя. Мечитуром звать.

Я вздрогнул, хотел спросить… Но вдруг — совсем поблизости — как затрещит! Земля подо мной раскачисто задрожала, озеро за спиной Белуна вздулось, отшатнулось от берега…

ХРЯССССЬ!!!

Словно кусок неба откололся и рухнул в траву! Будто станция «Альфа» свалилась с орбиты! Пламя, молнии, грохот обломков — мощнейшая, чудовищнейшая, древняя падуба вдруг повалилась оземь, сминая и плюща соседние деревья, взрывая землю обнажившимися тросами кореньев — на добрых полгектара в округе!

Белун, вскочил — побледнел…

Широко раззявленными очами я созерцал поверженного гиганта — вот так падолба! Она была… в натуре большая. Едва ли не ширше, огромнее прочих, а теперь вот лежит, будто взрывом повалена — аж дымится! — мертвыми ветвями в воду Вялого Езера…

— Ну вот, — тихо сказал Белун. — Слава Провидению, старик успел…

— Какой старик? Чья эта падуба? — Я тихо дернул бригадира за подол истрепанной рясы.

— О, это великая падуба царя Леванида, — отозвался Белун.

— А, знаю его, знаю! Дедушка Георгич! Мы с ним кахетинское вместе допивали! А почему упала?

— Царь Леванид только что искупил свои застарелые грехи, — ответил неожиданно светлый голос Белуна. — Вот и падуба рухнула.

— Ух ты! — поразился я. — Везет Леваниду. А как искупил-то?

— Зиждитель принял бой. Он вел свои камнеметы на северо-восток, навстречу Чуриле. Неведомые враги уготовили алыберам засаду. Разномастные завороженные латники, волшебники-кудесники, умеющие запускать огненные шары… Старый царь обнажил свой меч и вышел в последний свой натиск. Его взяли в плен израненным. Враги предложили Зиждителю жизнь — если он поклонится их кумиру, языческой ведьме Кибале.