Южнее, у самой вершины холма — жуткое батальное полотно с кровью и стонами: семеро дружинников зажаты меж дивами и переодетыми «комсомольцами». Плохи дела Катоминых ребят. Вот опять один из дружинников упал, покатился по траве, вниз под откос, нелепо махая железными руками — ударом крюкастой булавы ему снесло шлем, а подскочившая усатая сволочь в длиннополой бабьей рубахе, ловко запрыгнув сзади, вогнала в горло черный стилет…

Дальше на юг страшная суета бегающих девок, крики задавленных и клочья одежды, среди дымящих костров — медовая бочка и визжащая Метанка, прикрываемая напряженными, молчаливыми наемниками в женском платье и троицей растерянных ратников: крутят головами по сторонам, не покажется ли на реке ладейка с подкреплением?

Не покажется. Вон на юго-востоке тихо гибнет распотрошенная черная ладья десятника Оботура, никнет в черную воду желтое солнышко паруса. А выше по течению — на западе — вторая ладья десятника Погорельца, тоже начинает тонуть, захлебываясь и дергаясь, как раненая лошадь на привязи. Еще, конечно, держится на волне (ворон ударил всего-то с минуту назад), но уже вовсю захлестывает черной пенистой зеленью через рваные пробоины… Нос круто пошел вниз, а хвост протараненной ладейки нелепо задирается к небу — обнажается сохнущее днище и безвольное желтоватое кормило болтается в метре над водой. Бегают в слепой суете пожилые дружинники Погорельца — один в спешке срывает доспехи, надеясь доплыть до берега, другой цепляется за вздыбленные борта… Старый десятник, сбросив дедовскую кольчугу, пытается нырнуть-нащупать грузовую веревку — ладья ведь по-прежнему держится на становых грузах и можно бы обрубить грузовые веревки (авось тонущую посудину отнесет к бережку), да не добраться до веревок, они уже под водой! Ныряет упорный дед Погорелец, шумно выныривает и плюется злобно: воздуху не хватает старику, снова и снова поспешно ныряет в черноту, а ладья тяжелеет. Ладья корежится. Проваливается в глубину…

— «Слухач кличет свою няньку чую железные крылья со стороны упадка».

— Как? — не понял я. — Он что-то путает. Железные вороны ушли на север… Почему акустик слышит их на западе?

— Еще один гвоздевран? — простонала Феклуша, тряхнула волосами. — Не может быть. Плескун сказал на допросе, что птиц будет только две…

Значит, Плескуна не поставили в известность о некоторых деталях операции «Купальня», медленно подумал я, уже наблюдая, как на маленьком экране старшего птицебоя Кирилла Мегалоса появилось и движется темное пятнышко, поблескивая лунными искрами на фоне темно-синего неба. Итак, появился еще один, незапланированный ворон… Неприятная новость.

…Ярко пылают повозки за холмом, на зеленом окровавленном склоне скользят и цепляются железными пальцами за траву израненные дружинники, трещат и разваливаются славянские щиты под — ага! Вижу, как черный двухметровый див, роняя темное крошево кишков, тяжело скачет под откос с раззявленной от ужаса пастью, а следом прыгает ловкая лунная тень: взмах меча — и половина обезьяньего черепа, вертясь, отлетает к небу на добрую сажень… Обезглавленное чудище рушится, как темная колонна языческого храма в час землетрясения. Но рано радуется славянский мститель в обагренной кольчуге — змеиный свист аркана оплетает левую руку, рослый гнида в женской рубахе дергает за веревку, и в тот же миг! Проклятие! Когтистая лапа рыжего коренастого дива срывает с головы шлем… Ну, теперь парень недолго продержится, отворачиваюсь я…

Перевожу взгляд на соседние экраны — а здесь уже хорошо видно крупную черную птицу, летящую над водой.