— Все гораздо проще. — Наследник медленно поднял взгляд. — Сыновей было двое. Потык и Зверко. Потык мертв. А Зверко — это я.

— Дань, прекрати. Ты Каширин, а не сын князя Всеволода. Я понимаю, ты притворяешься наследником для славян. Это твое решение, твоя ответственность. Но мне-то не ври…

— Не понимаю тебя, князь Алеша. — Белые зубы оскалились в прохладной улыбке. — О каком Каширине ты говоришь. Каширина больше нет. И никогда не будет.

Он помолчал, сплюнул на камни:

— Да и не было.

Князь Лисей молча смотрел на воду. Темная рыбина, лениво перебирая плавниками, стояла на мелководье под берегом. Будто подслушивала.

— В конце концов, сейчас мы все узнаем, — добавил Зверко, затягивая пояс на портах. — Надо еще раз допросить гномика. Только теперь не надо лясы точить. У меня другой метод.

— Бить — неправильно, — глуховато сказал Лисей.

— Еще как правильно, — возразил Зверко. — Но не очень приятно. Поэтому я буду действовать круче. Хватит прохлаждаться, время зомбировать колдунов. Верни мне, пожалуйста, черное колечко…

* * *

Вниз, вниз, в тесный каменный мешок, будто в гулкий желудок подземного Индрик-зверя.

Туда ведет узкий, совершенно мрачный винтовой спуск в двадцать четыре ступени, каждая высотой в локоть. На шестнадцатой ступени подошва наследника, шедшего впереди, опустилась не на гладкий камень — а в нечто мягкое, будто ступила на смятый ковер. Вонючий факел в руке Зверки сперва осветил желто-оранжевое скуластое лицо наследника, быстро пригнувшегося, а затем с трудом выявил бледное пятно — белый базиликанский плащ, небрежно брошенный на ступени. Факел поднесли ближе. На внешней стороне плаща красиво искрилась блестками хитроумная заморская вышивка.

На изнаночной стороне плаща виднелись два свежих кровавых пятна.

* * *

Из записей князя Лисея

(связка берестяных грамот № 4, свиток БП4–08, так называемый Черновой Протокол).

«…Пятью ступенями ниже окровавленного плаща обнаружен труп катафракта Сергиоса Псуми с единственной смертельной (сквозной) раной под левой ключицей, нанесенной, судя по всему, колющим холодным оружием. В правой руке охранника — базиликанский меч с лезвием, хранящим следы крови.

Катафракт Сергиос Псуми, 32 лет от роду, лежит на спине, причем голова и туловище находятся на пару ступеней ниже ног — как если бы тело некоторое время скатывалось (а точнее, соскальзывало) по лестнице вниз, до тех пор, пока голова убитого не уперлась в высокий каменный порог под дверью камеры.

Эта дверь открыта настежь.

По другую сторону порога найден труп второго охранника — славянского ярыги по прозвищу Кожан. Тело лежит на боку, в руке зажат славянский (ореславский) меч со свежими, еще не засохшими пятнами крови на сильно зазубренном и почти разбитом лезвии. Рана в нижней части живота единственная, смертельная. На каменном полу много крови, причем пятна и полосы обнаружены не только в непосредственной близости от тела Кожана, но и по всему полу камеры вплоть до противоположной стены. Характер пятен наводит на мысль о том, что тело перетаскивали с места на место — или же имела место длительная схватка, в ходе которой по крайней мере один из сражающихся, будучи ранен, продолжительное время перемещался по камере.

Таким образом, два тела лежат почти рядом, голова к голове. Их разделяет лишь порог высотой в локоть и шириной в полтора локтя. Никаких следов взлома двери не обнаружено.