— Кожан дремлет еще часа четыре, а связанный Плескун сидит на цепи, не в силах дотянуться до плошки с остывающей едой. Все это время невредимый Сергиос бодро отвечает на оклики часовых из-за запертой двери. Наконец, примерно час тому назад, Кожан, выспавшись, решает все-таки развязать горбуну рот, чтобы тот мог позавтракать. Вместо трапезы горбун начинает…

— Провоцировать Кожана!

— Точно. У него ведь открыт рот! Предположим, Плескуну это удается. Разозленный Кожан бросается на Плескуна и начинает избивать его. Заслышав шум, сверху спускается Сергиос Псуми. Он отпирает дверь и видит страшную картину: Кожан пытается задушить драгоценного пленника. Сергиосу приходит в голову мысль, что Кожан сознательно пытается устранить плененного «языка». Катафракт решает нейтрализовать Кожана, чтобы впоследствии прояснить свои подозрения. Так начинается схватка между охранниками…

— Да. Бредятина полная, — хмыкнул Зверко. — Два здоровых мужика, будучи прекрасно осведомлены о подлых способностях гнома, позволяют так легко себя провести! Как Плес кун сумел так раззадорить Кожанушку? Вспомни, ведь это был совершенно отмороженный парень, глыба-человечище… И все-таки Плескун замутил ему мозги?

Лисей внимательно посмотрел на наследника:

— Плескун — очень сильный гипнотизер. Он мог сладить даже с Берубоем…

— Жаль Кожана, — негромко молвил Зверко. — Какой боец был… Камень. Невелик ростом, зато в жилах — железо. И как его убили одним ударом, не пойму… Запросто, как барана закололи…

— Да и Сергиос мой — тоже не хлюпик был, — заметил князь Лисей. — Посмотри: рост почти два метра, под Медовой дрался как лев… А убили с одного удара. Он даже не прикрылся, не оказал сопротивления! Будто спал…

Зверко склонился над телом.

— Странно, — сказал через минуту негнущимся голосом. — У него удивленные глаза.

Князь Лисей не стал смотреть, отвернулся.

— И еще одна странность, — пробормотал Зверко. — Почему Сергиос лежит головой к порогу? А ноги его на две ступеньки ниже головы! Такое впечатление, будто он…

— Скатился по лестнице? — вздрогнул князь.

— Именно. Его ударили не здесь! Не возле порога. Его ударили наверху лестницы!

— Ну конечно! — Лисей всплеснул руками. — Мы с тобой полные идиоты: забыли про плащ! Плащ Сергиоса! Плащ с пятнами крови! Помнишь, он лежал наверху, на середине лестницы!

— Плащ, белый плащ… греческий плащ с вышивкой… — быстро прошептал Зверко, тиская пальцами гудящие виски. — Стоп! У твоего Сергиоса не было плаща. Сегодня утром, когда мы ходили на первый допрос, я запомнил рваную прореху. Да, точно. Доспех на спине Сергиоса был рассечен, будто от удара саблей! Я еще подумал, что если бы удар пришелся чуть выше, в плечо… Короче, не было у него плаща.

— Значит, плащ — чужой? — воскликнул князь Лисей.

— Ну да, — ухмыльнулся Зверко.

— Здесь кто-то был! Кто-то четвертый! Кроме Плескуна и двух охранников! — задыхаясь, прошептал князь. — Срочно созвать всех и узнать, чей плащ! Господи! Кто-то из моих греков?

— Видимо, так. У тебя в дружине — предатель.

— Вовсе не обязательно! — жарко возразил Вещий Лисей, поспешно разглядывая плащ при слабом огне лучины. — Этим плащом мог завладеть любой славянин. Его могли снять с мертвого тела на поле брани… Самый обычный плащ, боевой, поношенный, с банальными украшениями… Орнамент ничуть не примечателен… Впрочем, я могу созвать катафрактов и выяснить…

— Не надо ничего выяснять, — вдруг глухо сказал наследник.