Когда Сесилия вдоволь наговорилась, вспоминая их жизнь у леди Катарины, Жизель отвела ее наверх, чтобы она могла передохнуть с дороги, а сама снова спустилась в зал, но Бакстона там уже не было.

Проглотив обиду и сочтя разумным порасспрашивать слуг из покоев молодых дворян, она подозвала одного из них и окольными путями выведала, что сэр Майлс не планирует покинуть замок ранее следующего дня — пока не утихнет вьюга.

Господи! — взмолилась Жизель. Хоть бы она свирепствовала еще неделю! И вдруг глаза девушки вспыхнули радостным огнем: если сэр Майлс уедет только завтра, то сегодня вечером он, как и прежде, будет трапезничать с нею за одним столом на возвышении и у них появится возможность поговорить! А то и выяснить отношения.

Она бросилась в свои покои и дольше, чем обычно, просидела у зеркала, приводя себя в порядок, потом очень тщательно выбирала подходящий случаю наряд, но — увы! — Бакстон так и не спустился к трапезе. Не появился он в зале и после того, как начались танцы.

Сердце девушки разрывалось от тоски. Неужели он собирается уехать, так и не повидавшись с нею? Неужели настолько ненавидит и презирает ее? Но если это так, то зачем он тогда утруждал себя путешествием к Сесилии, зачем привез ее в такую непогоду сюда?

Сэру Уилфриду уже доложили о прибытии Бакстона, и властительный сеньор, разумеется, пришел в ярость, не увидев рыцаря за своим гостеприимным столом.

Он долго сдерживал себя, но, когда были съедены основные блюда и подали пряное вино, откинулся в кресле и, отхлебнув из кубка, сердито прорычал, обращаясь к племяннице:

— Нечего сидеть с опрокинутым лицом! Если этот тип такой дурак, зачем нам горевать, зачем вступать с ним в родственные отношения? И на что, хотел бы я знать, он рассчитывал? Что ты, благородная юная девица, воспитанная в самых строгих традициях, иссохнешь от тоски по нему? Невежа! Неотесанная деревенщина! Вот что я тебе скажу, дитя мое: я даже рад, что его нет сейчас за нашим столом! Я не позволю ему испортить мне Рождество. Улыбайся, девочка, я привык видеть мою Жизель гордой.

Теперь уже и Сесилия поняла, что между сэром Майлсом и ее подругой произошел разрыв. Просидев первую половину ужина тихо как мышка, сейчас, по здравом размышлении, она сочла самым лучшим полностью игнорировать отсутствие рыцаря и громкой болтовней перекрывать гневный бас сэра Уилфрида, продолжавшего недовольно бурчать себе под нос.

Она говорила и говорила — и наконец сказала то, что больше всего интересовало Жизель:

— Знаешь, где твой Бакстон? Не хотела тебя огорчать, но от слуг я узнала, что он уехал ужинать в деревенскую харчевню, а на рассвете собирается покинуть замок. По-моему, он ведет себя довольно странно. Зная его очень недолгое время, я была о нем совсем иного мнения, дорогая… — Не дождавшись никакой реакции от подруги, она добавила: — Не понимаю, почему ты грустишь, Жизель. По мне, так ты должна вознести молитвы Господу за то, что избавлена теперь от необходимости выходить за него замуж!

Превосходная игра актеров не развеселила Жизель. Через час после завершения очередной пантомимы Сесилия, внимательно следившая за подругой, заявила, что устала, и Жизель, одарив ее благодарной улыбкой, поднялась вместе с нею наверх, пожелала спокойной ночи и прошла в свою опочивальню.

Там ее уже ждала Мэри. Жизель с полным безразличием дала горничной раздеть себя. Было около полуночи. Девушка отпустила Мэри, напоследок велев разбудить себя на рассвете и напомнив, что завтра — Крещение, двенадцатый день Рождества, а значит, праздники и связанная с ними суматоха скоро закончатся.

Очень хотелось выспаться, но несколько гостей, в том числе и сэр Майлс Бакстон, намеревались выехать пораньше, если позволит погода, а Жизель желала проследить, чтобы их отъезд прошел как следует.