— А Уолли? — спросила я.

Он откашлялся:

— Он уже помогал Уолли. Были ведь неудавшиеся предприятия, прошлым летом оплатили кое-какие счета. Но найдено очень хорошее решение: траст-фонд с существенным доходом. Доход не очень большой, но — существенный. Конечно, эта информация конфиденциальна. Я — один из душеприказчиков.

И тут я увидела, что последнее ему особенно нравится. Свидетельствует о доверии и обещает определенное вознаграждение. Он уже видел свое имя во всех газетах: размер состояния, расчет суммы налога на наследство и комиссионных. «Мистер Александр Дэвис и Компания гарантийного фонда, душеприказчики».

Он откинулся в кресле и похлопал себя по довольно заметному животику.

— Говард умел делать деньги, — заявил он. — Очень многие будут удивлены.

Я слушала уже не очень внимательно, думая о Мэри и ее разговоре с ночным сторожем. Поэтому, когда довольный собой Алекс Дэвис отбыл, я пошла в кабинет Кэтрин и осмотрелась повнимательнее. Стол был пуст. Не было видно ни одной из тех маленьких вещиц, которые Мэри Мартин всегда держала под рукой. Их не было ни в ящиках стола, вообще нигде.

Внезапно до меня дошло, что Мэри Мартин ушла. И ушла навсегда.

Джим приехал на похороны в полдень на следующий день. Если бы не некоторая бледность — все-таки не выходил из дома три недели, — он выглядел так же, как и всегда: безупречно одетый, в черном галстуке и с черной повязкой на рукаве. У меня не было никакой возможности поговорить с ним первой. Он сразу же ушел в комнату Кэтрин, и даже обед им отнесли прямо туда.

До самого окончания прощания с телом дома он появился на людях всего один раз, во время печальной процедуры выноса Говарда. Но и этого оказалось достаточно. Двигаясь в этой медленной и берущей за душу процессии, он почти лицом к лицу столкнулся с человеком, которого, как я потом узнала, звали Чарльз Пэррот. Этот мужчина средних лет в надвинутой на лицо кепке занимался стульями, которые обычно заказывают в таких случаях: приносил их, раскладывал и расставлял рядами. Когда Джим проходил мимо, мужчина посмотрел на него долгим и внимательным взглядом, на что тот, вероятно, не обратил никакого внимания.

Я при этом не присутствовала. Имя Чарльз Пэррот мне ничего не говорило. Но придет время, и Чарльз Пэррот сыграет свою роль в нашей трагической истории и внесет свой вклад в ее не менее трагическую развязку. Дело в том, что Чарльз Пэррот, которого неведомыми мне путями провел в дом Дик, был ночным сторожем. И он опознал Джима Блейка как человека, схожего по телосложению и общему виду с посетителем, о котором два дня назад ему говорил Говард.

Находясь под присягой, он, однако, упорно отказывался дать безоговорочные показания.

— Он так же сложен. Похож на того. Но больше сказать ничего не могу.

И вот Джим, ни о чем не подозревая, ходил по квартире, поправлял цветы, включал свет, а Пэррот за ним наблюдал. Сторож исчез только тогда, когда Джим вновь поднялся наверх, чтобы напоследок побыть с Кэтрин и Джуди в комнате Говарда. Уолли туда не пригласили. Ему предоставили право быть там, где он хочет, но одному. Вероятно, это было жестоко и уж наверняка глупо. Кэтрин, по существу, плюнула ему в душу.

Он один сидел во время службы, один стоял у могилы отца. Возможно, до того у него и были какие-то колебания, но тут он, наверное, и принял решение. В тот же вечер он навестил Алекса Дэвиса и полчаса провел с ним наедине в его библиотеке. Когда Уолли уходил, адвокат, еще утром чопорный и довольный собой, был на грани апоплексического удара.

Еще через полчаса Алекс Дэвис уже нетерпеливо звонил в дверь квартиры Кэтрин и требовал немедленной встречи с хозяйкой. Его сразу же впустили и проводили наверх, но Джуди и я узнали об этом не сразу.

Джуди была настроена поговорить с Джимом и попросила меня присутствовать при встрече.