— Я больше так не могу, — нервно сказала она. — Он там был. Почему он ничего не говорит? Он должен понимать, что ночной сторож его видел. Даже если отец… был жив, когда он уходил, почему он ничего не говорит?

Но реакция Джима на ее первый же вопрос повергла нас обеих в изумление. Он отрицал абсолютно, категорично и почти яростно, что был у Говарда Сомерса в день его смерти.

— Я был здесь? Но это безумие. Зачем мне приезжать подобным образом? Джуди, ты просто утратила здравый смысл.

— Но здесь кто-то был, причем назывался твоим именем. Он звонил с дороги, из какого-то города.

Когда же она рассказала то, что знала, он страшно изменился в лице. Ее версия не только предполагала, что Говарда убили, но и ставила его самого в крайне затруднительное положение, если не сказать больше. Что он теперь мог сделать, к кому обратиться? Идти к Кэтрин и требовать эксгумации тела? В то время как полиция уже наблюдала за ним, а возможность обнаружения яда не была нереальной? Сидя в кресле, щеголеватый и подтянутый, он наверняка думал обо всем этом.

— Это ужасно, ужасно, — повторял Джим. — А этот ночной сторож? Он говорит, что узнал меня?

— Он говорит, что посетитель был твоего роста и сложения.

Неожиданно Джим разъярился:

— Так этот парень, этот Пэррот — он, значит, прятался? Его привели, чтобы он меня рассмотрел? Боже мой, Джуди! Ты хочешь посадить меня на электрический стул? Меня здесь не было! Каким, к черту, образом я мог сюда попасть? Я болен уже несколько недель. Если кто-то приехал сюда, воспользовался моим именем и представлялся мной, то он лжец и самозванец. Перед Богом клянусь, я уверен, что он еще и убийца. Зачем мне было приезжать сюда ночью? Я и так мог приехать в любое время.

Затем он немного успокоился, хотя и продолжал вздрагивать.

— Твоя мать знает что-нибудь об этом?

— Ничего.

— Тогда не говори ей. Молчи. Ей и так очень тяжело.

— Мне тоже очень тяжело, — горько ответила Джуди. — Но это, кажется, никого не волнует.

Он взглянул на нее.

— Так ты поверила? И сейчас веришь?

— Не знаю. Нет. Конечно, нет.

— Джуди, — начал он уже мягче, — ну какие у меня могли быть мотивы? Какие причины? Мы с твоим отцом были друзьями. И если уж говорить совсем откровенно: что, вообще, я мог выиграть от его смерти? И от других смертей.

И тут, словно в ответ на его вопрос, в дверь библиотеки постучал слуга и сообщил: Кэтрин хочет, чтобы Джим зашел к ней в комнату.

Я не присутствовала при этой сцене, но могу ее себе представить: Кэтрин неподвижно сидит в кресле, а Алекс Дэвис ходит взад и вперед по комнате, по привычке щелкая пальцами. В такую примерно обстановку попал Джим. Ему тут же в жестких выражениях изложили то, что сообщил Уолли.

Короче говоря, Уолли утверждал, что во время своей болезни прошлым летом его отец написал второе завещание. Это второе завещание находится в сейфе Говарда в банке Нью-Йорка, а копия — в адвокатской конторе Уэйта и Гендерсона. Завещание готовил лично мистер Уэйт в моем родном городе.

Согласно этому документу, Уолли предназначался не доход от траст-фонда, а половина всего состояния; предыдущее же завещание объявлялось недействительным. Новое завещание не предусматривало ничего ни для Сары, ни для Джима.

— Я думаю, Уолли лжет, — заявил Джим, еще не совсем пришедший в себя от шока.

Но Алекс Дэвис возбужденно щелкнул пальцами и объявил, что если это и ложь, то весьма обоснованная.

— Он даже назвал имена свидетелей, — продолжал адвокат, вынимая из кармана листок бумаги. — Сара Гиттингс и Флоренс Гюнтер, — громко произнес он.

Я думаю, что Джим упал в обморок именно в этот момент.