|
И только позже, узнав настоящую причину, проникся к нему уважением. На самом деле все произошло из-за девушки, французской студентки, учившейся с ним в колледже по обмену. Он последовал за ней в Африку, где она спустя три месяца обручилась с другим. Брата это сильно потрясло. Он начал пить, стал раздражительным и с каждым днем питал все большее отвращение к местным жителям с их коварством и глупостью. По его словам, раз он чуть было не женился на дочке вождя, но был сильно пьян, так что заключенный контракт можно считать недействительным. В конце концов, однажды вечером, перепив джина, Хоган погнался за страусом, заплутал в пустыне и вернулся лишь к утру, весь дрожа и с начинающимся бронхитом. Из корпуса мира он уволился по состоянию здоровья.
После Африки улыбка брата стала шире, рукопожатие крепче, и в агентстве по продаже автомобилей он очень быстро стал споим человеком. Ему было легко общаться с клиентами, а его искреннее рвение вызывало понятную гордость отца. И еще он стал ревностным католиком. Мать, само собой, использовала неудачную африканскую авантюру на всю катушку – с лица Хогана несколько месяцев не сходило виноватое выражение. Мать вообще находила крайнее удовольствие в акте прощения, особенно за грехи плоти, от которых, вне всякого сомнения, сама была свободна. Как-то раз она сказала мне: «Наслаждайся, пока можешь, – в Библии сказано, что в раю секса нет». Очевидно, ей казалось, что я предаюсь беспорядочному разгулу. По-настоящему счастливой – не мученицей, жертвующей собой ради других, – я видел мать только во время танцев в ее ирландско-американском клубе. Жигу или рил она никогда не пропускала. Лично меня такая музыка приводит в бешенство – это настоящий символ подавления чувств. Маниакально замкнутые мелодические циклы, переполненные огненной страстью, которую нельзя выплеснуть наружу. Гимн супер-эго, вселенской католической церкви, великой ирландской традиции, где взрослые дети живут с родителями, а мужья презирают жен, превознося матерей, и спиваются до состояния полной импотенции. Фанатичное поклонение девственности в лице Богоматери – ибо как же можно допустить, чтобы БОГ мог явиться на свет в результате акта греха! Короче, самая невротическая музыка, какую я знаю. Я так и вижу, как она подпрыгивает в бешеном ритме вместе с другими, приклеив к лицу чопорную, будто извиняющуюся улыбку, прижав к бокам руки, сжатые в кулаки, – вверх-вниз, вверх-вниз, словно танцует в стенном шкафу. Вот и набожность Хогана была чем-то в подобном роде. Так я сидел и думал… думал… Наконец появилась Лора. Мы не сразу привыкли к обстановке: темные дубовые панели и сумрачные изображения соборов на стенах подавляли И действовали на нервы, напоминая об обете безбрачия. Я сидел за широченным столом красного дерева, в пустых ящиках которого лежало лишь фиолетовое церковное облачение и пара свечей. Разговаривать через стол было как-то неловко. – Почему ты улыбаешься? – начала она. – Разве? Вообще-то я думал о брате. – Он показался мне приятным человеком. – Так и есть. На него сильно подействовала смерть матери… – Я рассказал о том, как Хоган прячется по вечерам в новых автомобилях, чтобы справиться со своим горем. Мы обменялись улыбками. – Не такой уж плохой способ, – заметила Лора. – Конечно. Вся его жизнь вертится вокруг машин – он даже с будущей женой познакомился, пытаясь продать ей новую модель. И с любовницей тоже. – В самом деле? – Ага, – улыбнулся я. – Самое странное, что мы с ней оказались знакомы. Она работает в нашем дурдоме. – Где? – В лечебнице для невменяемых преступников. Удивительное дело: думаю о ней и о Хогане и никак не могу представить их вместе – в постели, например. |
