Изменить размер шрифта - +
Торчит на одном и том же месте, пока не подойдешь, не высунется. В доме за все время не случалось ничего… такого. Подумаешь, рожа в стене…

— И что, ничего выяснить не пробовали?

— Как это не пробовали? — фыркнул Хацкевич. — Обижаешь. Все мы тут люди любопытные, да когда вдобавок такой вот феномен… Короче, обстоит следующим образом. Руками мы ее, конечно, не трогали, она вроде бы мирная, но кто там знает, что у нее на уме, возьмет, да и руку оттяпает. Потыкали длинной палкой в рожу — никаких особенных эмоций, не похоже, чтобы сердилась. Сунули палку в рот — языком вытолкнула, и все. Кидали ей в пасть котлету — выплюнула. Принесли котенка приблудного, во дворе ходил, в пасть ей — тоже выплюнула, так что остался он живой и здоровый. И сейчас у нас живет, дрыхнет где-нибудь — отъелся на советских харчах. Больше ничего нам и в голову не приходит. Стрелять мы по ней не стали — а смыслу-то? Да, когда палкой по ней постукивали, звук шел, как от натурального камня. Что тут еще придумаешь? Может, у тебя идеи есть?

— Нет у меня никаких идей, — сказал я сердито, — Ничего толкового на ум не приходит…

— Вот видишь… И нам тоже. Да вдобавок мы не в отпуске, на службу ходим исправно. В общем, притерпелись как-то, даже наскучило — всегда одно и то же, ничего нового. Впечатление такое, что она нас видит. Но какие выводы из этого факта сделать, я решительно не представляю…

— Через неделю все же не вытерпели, — сказа. и Паша. — Позвали особиста, Мальгинова, ты его хорошо помнить должен.

Я помнил. Мужик толковый и не вредный, в общем.

— И что?

— А ничего, — фыркнул Паша. — Всего мы ему сначала не говорили, просто сообщили, что в подвале у нас имеется нечто странное и непонятное. Пришел он, подошел к стене, рожа объявилась… — Он засмеялся. — Мужик, в общем, держался молодцом, сначала, как ты — да и все мы, грешные — шарахнулся, потом взял себя в руки, еще раз подошел. Мы ему рассказали, что успели сделать, спросили, нет ли у него идей. Не было, как у тебя сейчас нет. Попросил выпить, хватанул полстакана коньячку, посидел, покурил, подумал. И говорит: по его линии тут ничего не усматривается и наверх он ничего докладывать не будет — боится, начальство решит, что у него либо белая горячка, либо мозги встали набекрень… — Он поморщился. — Мы, кстати, по тем же причинам никуда докладывать не стали. Хоть и есть восемь свидетелей, включая тебя с Мальгиновым, нужно еще как-то начальство уговорить, чтобы оно самолично пришло и посмотрело… — и не без ехидства прищурился: — Вот ты у себя в дивизии возьмешься доложить?

— И браться не буду, — недолго думая, сказал я, — У вас начальство под боком, по крайней мере, а до моего тридцать верст пилить. Еще труднее будет уговорить к вам поехать. Прав Мальгинов: подумают на белую горячку или психическое расстройство… Доказательство бы какое-нибудь, наглядное, только где ж его возьмешь… Ага! А если ее сфотографировать?

— Догадались уже, — сказал Паша чуть мрачновато. — Только не мы, а Мальгинов. Похоже, крепенько его заусило, вот и повел расследование частным порядком, как Шерлок Холмс. Принес «лейку», вспышку, три раза сфотографировал рожу — каждый раз кто-нибудь из нас становился на должной дистанции, в сторонке, для большей наглядности и убедительности… — Он махнул рукой и стал разливать по рюмкам, к полному одобрению общественности.

— Что, не вышло снимков? — спросил я с любопытством. — Пленка засветилась?

— Да нет, — сказал Паша.

Быстрый переход