— Так уж непременно и дела, — проворчал Терри. — У меня от вас, копов, прямо голова разболелась.

Инспектор Квин пожал плечами. Он философски относился к выходкам Терри и давно привык к ним. Он может и подождать. Он всегда умел ждать…

Эллери выпрямился и устремил взгляд на пустую птичью клетку, висевшую около низкой японской кровати.

— Это какой-то символ или в клетке и правда сидела птица?

— Не знаю, — ответил инспектор. — Такой мы ее нашли. Она была пустой, когда вы пришли сюда в прошлый понедельник, мисс Макклур?

— Я не помню.

— Она пустовала, — выпалил Терри.

— Известно ли вам что-нибудь о птице, обитавшей в этой клетке, доктор?

— Очень мало. Я ее здесь видел, вот и все. Какая-то японская птица, которую Карен привезла с собой из Токио девять лет назад. Она была к ней очень привязана и заботилась о ней, как о ребенке. Спросите-ка лучше Кинумэ, она вам расскажет поподробнее. Они же все вместе приехали из Японии.

Инспектор вышел, а Эллери продолжил неторопливо осматривать комнату. Он не стал разглядывать небольшой коридор за открытой дверью в мансарду. Его интересовала только задвижка. Доктор Макклур устроился на маленькой странной табуреточке и закрыл лицо руками. Эва приблизилась к Терри. В комнате воцарилась напряженная атмосфера, не располагающая к разговорам.

Инспектор Квин вернулся и привел с собой Кинумэ, держащую в руках другую клетку, несколько иной формы. В ней Сидела птица. Белая служанка О'Мара остановилась на пороге и глядела на происходящее с глупым, жадным и одновременно пугливым любопытством.

— Какая красота! — воскликнул Эллери, взяв у японки клетку. — Вы Кинумэ. Я помню. Вам сейчас тяжело, и вы тоскуете. Ведь ваша хозяйка покинула вас, Кинумэ?

Старушка опустила красные от слез глаза.

— Это больсое горе, господа, очень больсое, — пробормотала она.

Эллери смотрел то на нее, то на птицу. Они прекрасно сочетались друг с другом. В птице — в ее голове, крыльях и пурпурно-шоколадном туловище — было нечто экзотическое, а на шее виднелась белая полоска. У птицы был мощный клюв, а длина от клюва до хвоста составляла не менее тридцати сантиметров. Похоже, Эллери ей сразу не понравился, и ее блестящие глаза налились злобой. Птица открыла клюв и грубо, хрипло заклекотала.

— Естественная компенсация, — заметил Эллери. — Хоть маленькое, да уродство для нарушения гармонии. Как называется эта птица, Кинумэ?

— Каси-дори, — просвистела Кинумэ. — А по-васему — сойка. Каси-дори с Лу-Чу. Она из моей страны. Она старая.

— Сойка с Лу-Чу, — задумчиво произнес Эллери. — Вид у нее, прямо скажем, глуповатый. А почему она не в этой клетке и не в спальне, Кинумэ?

— Иногда она здесь, иногда внису. В другой клетке. В комнате, где солнце. Носью она крисит. И мисси не может спать. — Кинумэ прикрыла глаза рукавом кимоно и заплакала. — Мисси рюбира ее. Мисси рюбира ее больсе всего на свете. Мисси всегда за нею ухасивала.

— Ну, сказала бы я! — неожиданно воскликнула стоявшая на пороге служанка О'Мара, но тут же испугалась звука собственного голоса, поспешно отвернулась и попятилась.

— Погодите минуточку! Что вы говорите? — обратился к ней Эллери.

Служанка оробела, остановилась и пригладила волосы.

— Да ничего я не говорила, — угрюмо буркнула она.

— Нет, вы что-то сказали.

— Она из-за этой птицы чуть не рехнулась.