– Они туда записали... Восемь тысяч рублей и два векселя.

Дежурный улыбнулся.

– Сейчас проверим, – сказал он и нажал кнопочку на пульте. – Толя, – проговорил он в трубку, – ты пятнадцатого в Семенцы ездил? Осматривал деда из дома шесть?

– Ну, я, – ответил неведомый Толя утомленным голосом.

– Там ценности были какие-то? А то общественность волнуется, – нагнувшись к пульту, проговорил дежурный, глядя на старушек: мол, нам нечего скрывать от общественности.

– Ты про деньги? – уточнил Толя.

– Ага. И векселя...

– Да не волнуйся, Сергеич, всё при материале. Что ж мы, службу не знаем?

– Всё? – настаивал дежурный, уже веселее поглядывая на старушек.

– Всё, – подтвердил Толя. – И вексель этот, и деньги в сумме пять тысяч рублей, в конверте при бумагах. Как говорится, опись-протокол, сдал-принял, отпечатки пальцев.

И он захохотал в трубку так, что дежурный тут же отключился и сухо сказал старушкам:

– Всё при материале, слышали?

Но старушки, несмотря на архаический вид, пока еще явно обходились без слухового аппарата, и отчетливо услышали сумму и количество векселей, весьма отличавшиеся от исходных данных. Дежурный с тоской понаблюдал, как дамы, поджав губы, отошли от его окошка и внимательно изучили график приема граждан руководством отдела милиции.

– Эх, Толя, Толя, – беззвучно прошептал он, оглянувшись на Антона.

Но тому было не до старушек: так хреново, что даже ворвавшийся в дежурку с опозданием, недовольный жизнью участковый заметил, что следователь еле ноги передвигает, сочувственно поинтересовался, не паленой ли водкой Антон накануне злоупотребил, и пообещал показать, где в районе можно отовариться качественным спиртным по приемлемым ценам. Антон, не будучи в силах отбрить наглого мента так, как он того заслуживал, всего лишь жалко кивнул. Не уподобляться же герою рекламы йогурта – которого красотка-однокурсница спрашивает, почему он такой грустный, а он начинает ей подробно жаловаться, что живот у него пучит, и тошнит по утрам, и стул жидковат...

В общем, под мрачное молчание следователя Корсакова и стрекот словоохотливого участкового они добрались до двери коммунальной квартиры, участковый позвонил в дверь, и через некоторое время на пороге показалась матрона в шелковом халате, о ноги которой терся кот.

– День добрый, – привычной скороговоркой начал участковый, – нам надо комнатку покойного еще раз глянуть. Мы пройдем?

Матрона, не говоря ни слова, посторонилась, давая дорогу вглубь квартиры. Антон, входя, споткнулся о кота, и сердце опять заколотилось так, что заломило виски.

Печать на двери комнаты Годлевича выглядела нетронутой, и сердце Антона сократило число оборотов. Участковый привычным жестом отковырнул с дверной коробки край бумажки с синим штампом прокуратуры и вставил ключ в скважину. Попытался повернуть, нажал сильнее, что-то хрустнуло, и он близоруко наклонился к ключу, а потом поднял на Антона растерянные глаза:

– Что за черт!

Замок не открывался. Ключ в нем не поворачивался, только хрустел. Участковый подергал дверь, оторвал болтавшуюся на соплях бумажку, внимательно ее рассмотрел и бросил на пол. Потом вытащил ключ из замка и стал изучать его, поднеся к самому носу.

– Ломали его, что ли?

Антон не ответил. Нехорошие предчувствия об отсутствии главного вещественного доказательства оформились в твердую уверенность, что зеркала за дверью уже нет.

Не дождавшись от следователя дельных указаний, участковый, видимо, торопившийся на свой опорный пункт оказывать помощь населению, воровато оглянулся на запертые комнаты соседок, убедился, что свидетелей нет, и нажал плечом на хлипкую коммунальную дверь.