|
Один раз соседская семья была разбужена сдавленным криком, доносившимся из его комнаты; испугавшись за него – все-таки одинокий пожилой человек, они стали стучать ему в дверь, просили открыть; из-за двери слышалось тяжелое дыхание и шум, будто мебель передвигали. Тут соседи переполошились не на шутку – вдруг старика Паммеля кто-то убивает; сосед нажал плечом на дверь, выдавил хлипкий замок, и их взорам предстала просторная комната немца, освещенная небольшим прожектором, закрепленным на стене; мебель была на месте, только зеркало в простенке стояло как-то криво. Сам Эдуард Матвеевич в пижаме стоял посреди комнаты, трудно дыша, и никого больше в комнате не было.
Вот и все. Странно, конечно, но к смерти Паммеля явно не имеет отношения. Антон напрасно надеялся увидеть в материале что-нибудь связывающее Паммеля с тем покойником – Годлевичем, на труп которого пришлось выезжать ему. Нет, ничего такого, кроме зеркала, описание которого в мамином протоколе было не в пример более красочным и зримым, нежели его творчество. В одном не было сомнений – зеркало было то самое или, по крайней мере, вышедшее из той же мастерской. – Ма! – снова позвал Антон. – Ну что? Я суп варю, говори быстро, – появилась мать в дверях его комнаты. – А куда же зеркало делось? – А-а, – мать, забыв про суп, зашла в комнату. – Ты прочитал, надеюсь, в протоколе, что у трупа десны кровоточили? Это можно было расценить как признак отравления ртутью. Я, когда получила это заключение, вместе с судебно-медицинским экспертом пошла снова туда на квартиру, осмотреть зеркало. Комната была опечатана еще при первоначальном осмотре; так вот, пришли мы, я печать сняла, открыла замок ключом, который все это время лежал у меня в сейфе... – Ну? – поторопил Антон, поскольку мать замолчала. – Что «ну»? Открыли мы комнату, а зеркала там нет. – Ма! Ну как это – нету? Куда же оно делось? – Не знаю. Соседи сказали, что ничего не слышали. Антон обессиленно откинулся на подушки. А вдруг и его зеркала уже нет в комнате, откуда увезли труп? Он с трудом подавил желание вскочить и бежать туда, потому что сразу закружилась голова, и тошнота подступила к горлу. Ладно, завтра... – Ма, а ты не выясняла, откуда это зеркало у Паммеля взялось? Мать покачала головой. – Соседи ничего не знали. Родственников у него не было. Так что и спросить было не у кого. А зеркало интересное, похоже, что действительно старинное. Я похожее нашла в каталоге, оно продавалось, как зеркало из дворца Медичи. – Да ты что? – Представь себе. – Похожее? Или такое же? – уточнил Антон, зная материнскую осторожность в формулировках. – Да кто ж его разберет... Если бы я могла сравнить с рисунком само зеркало... Я ведь и каталог нашла много позже, уже в восьмидесятых годах. – А каталог где? – Подожди. Мать вытерла руки и пошла в кабинет. Пошуршав там с полчаса, она появилась на пороге с пыльной брошюрой. – На, смотри. Тьфу, пыльная какая штука! Послушай, надо в воскресенье разобраться в книжных шкафах, там столько дребедени скопилось, вроде этого каталога... Антон схватился за шершавую обложку каталога; да, это вам не современный глянец. Он потянул за уголок, и брошюра раскрылась прямо на развороте, где во всей красе было изображено высокое зеркало – с резным завитком на верху рамы, будто короной, гнутыми ножками и туалетным столиком-консолью. Он стал жадно вглядываться в фотоснимок, так, что заломило глаза, – оно или не оно, похоже или не похоже. Так и не смог определиться, и в досаде откинулся на подушки, теребя папку с материалом. |
