– Сплав ртути с металлом?

– Ну да. В зависимости от соотношения ртути и металла амальгама может быть жидкой, полужидкой или твёрдой. Она образуется при смачивании металла ртутью, в результате диффузии ртути в металл. Но использование амальгамы для изготовления зеркал было ужасно вредно для рабочих.

Антон потрогал себя за челюсть.

– Ни фига себе лечение! Пломбы из ртути. Рабочим средневековым, значит, вредно, а нашим людям – ничего.

– Антошечка, людям же не жидкую ртуть в зубы наливали. Успокойся. Тебя вообще уже лечили другими материалами. Про зеркала рассказывать? Потом освоили химическое серебрение, – после кивка Антона продолжила она.

– Что это такое? – спросил Антон, подперев подбородок кулаком.

– Слушай, ты химию вообще учил? – хмыкнула мать.

– Давно. И вообще, я гуманитарий.

Мать вздохнула.

– Гуманитарий в том смысле, что в точных науках не смыслишь ни фига?

– Ну, учил я это когда-то...

– Ага, и на экзамене сдал на вечное хранение?

– Оставим в покое мое темное прошлое, – отмахнулся Антон. – Давай ближе к делу.

– Демагог, – сказала мать в сторону. – Я тоже гуманитарий, но я вот помню, что это способ, основанный на способности некоторых соединений, содержащих альдегидную группу, восстанавливать из растворов солей серебро в виде металлической пленки.

– Мама, с кем это ты сейчас говорила? – пошутил Антон, как всегда с восхищением отметив, что мать без запинки выговаривает пассажи, которые он бы даже по бумажке прочитать затруднился. Что ж, на то она и профессор.

Мать строго смотрела на него.

– Мам, зеркало-то вроде бы старинное, наверняка его делали старым, вредным способом, а?

– Да. Только для тех, кто в него смотрится, оно опасности не представляет. Ну, подумай сам. Если ты меня, конечно, внимательно слушал.

– Мам, я очень внимательно слушал. Но мало что понял.

– Балбес. Пары ртути вредны были для рабочих, – то есть для тех, кто смачивал металл ртутью, чтобы образовалась амальгама. Но не для тех, кто смотрелся в зеркало, поскольку процесс образования амальгамы к тому моменту уже был закончен. Ферштейн?

– А как же мы? Мы же просто смотрелись в зеркало?

– Для хронического отравления ртутью мы с тобой слишком мало в него смотрелись. А острое отравление возникает, если ты дышишь парами ртути очень высокой концентрации.

– Тогда как же... – Антон так ничего и не понял и махнул рукой. Для истерзанного болезнью мозга это было уже слишком. – Ма...

Он долго не решался заговорить на эту тему, мялся и терзался. Но потом все же решился:

– А женщину в зеркале ты видела?

– А что, и ты ее видел? – мать подалась к нему.

– Видел. И мне страшно.

– Что такое, Антошечка? – мама взяла его за руку.

– Больше-то ведь никто эту тетку в зеркале не видел. Мне страшно стало – а вдруг я псих? Вдруг это у меня скрытое заболевание проявилось?

Мама ласково погладила его по руке.

– Но ты же не один видел это явление в зеркале. Я тоже видела.

Антон вцепился в ее руку.

– Вот именно. Я когда про это услышал, испугался еще больше.

Мама удивленно приподняла брови, а Антон продолжал:

– Да, я подумал сразу: это наследственное заболевание, передается по материнской линии.

Мама рассмеялась, но смех у нее вышел напряженным.

– Ну, раз мы с тобой оба с тараканами, не так скучно будет в психушке.