– Молодец, хоть кто-то этого разгильдяя заставил принести пользу обществу. А то ксиву в кармане носит, а на ментовку не работает, только шаверму свою крышует.

– Бизнес? – понятливо уточнил Антон.

– Ну да, держит ларек у вокзала, то мясо им возит, то лук на рынке покупает, то аренду продлевает... А тут на осмотр ходил! Да это подвиг с его стороны!

У Антона отлегло от сердца. Значит, отвлекал он участкового не от важных государственных дел, а от личных, так что не грех это.

– А шаверма-то хоть приличная? – осмелев, поинтересовался он.

– А то! Ежели он собачатиной кормить будет, его лавочку немедленно прикроют. Персональная ответственность – это, брат, великая вещь. Я когда в тюрьму еду, всегда шаверму покупаю на перекус. Знаю, кому предъяву делать, если что. И ментовский следотдел той же дорогой ездит. И опера из РУВД. Контроль качества. Наша шаверма – лучшая в городе. Вот так-то.

За разговорами не заметили, как пришли, и у дверей канцелярии столкнулись с Одинцовой, державшей в руке дорожную сумку. На ней был совершенно обалденный плащ какого-то очень изысканного покроя, с высоким замысловатым воротником, делавший ее похожей на королеву в изгнании.

– Привет всем, – рассеянно сказала она, глядя поверх их голов. – Татьяна, я в командировку, на три дня. Антон Борисович, ты найдешь, чем заняться. Спартак Иванович, тебе за меня дежурить по городу.

Раздав указания, Одинцова пошла дальше по коридору. Видя боковым зрением ее удаляющийся силуэт, Антон вдруг подумал, что она ему кого-то напоминает, и это воспоминание почему-то его тревожит. К его удивлению Спартак Иванович, который, по логике вещей, должен был бы громогласно возмутиться, что его ставят перед фактом подменного дежурства, безропотно снес высокомерное заявление Одинцовой, более того – уже не цеплялся к Антону со своими описями, а тихо нырнул к себе в кабинет.

А Антона Татьяна быстро затащила в канцелярию, закрыла дверь и потерла ручки.

– Класс! Видишь, как все хорошо складывается! Сейчас придумаю, как мне улизнуть, и мы пойдем искать зеркало.

Таня проскользнула в кабинет прокурора, а Антон в ожидании ее присел на стул у двери и мимолетно подумал, что в свой кабинет не заходил уже почти неделю. Хотя, по большому счету, делать там нечего.

Выйдя от прокурора, Таня подмигнула Антону:

– Шефу не до тебя, он докладную пишет. Говорит, пусть с ам чем-нибудь займет ся. В смысле, чтобы ты к нему не приставал.

– А ты?

– А меня он тоже отпустил, – пожала плечами Таня. – Я сказала, что пойду в РУВД за почтой, потом обедать, потом еще что-нибудь придумаю.

Подойдя к телефону, она набрала номер отдела милиции. Похихикав в трубку и получив от дежурного положенную порцию комплиментов, она черканула на бумажке точный адрес почившего в бозе Полякова Герарда Васильевича, 1922 года рождения, и показала эту бумажку Антону.

Адрес был другой, не тот, что Антон со слов понятого записал в протокол. Но такое редкое имя... Вряд ли это совпадение. Хотя для очистки совести надо зайти в тот дом, где жил Годлевич, и проверить адрес, указанный в протоколе.

Сверяясь с протоколом, они поднялись к нужной квартире и позвонили в дверь. Довольно долго за дверью было тихо, потом скрипучий голос – не разобрать мужской или женский, – каркнул из глубины квартиры:

– Чего надо?

– Нам нужен Поляков Герард Васильевич, – вежливо сказал Антон, подавшись к двери, чтобы его лучше было слышно в квартире.

– Нету никакого тут Герарда, и нечего ходить, людей беспокоить, – отрезали из-за двери.