– И замужем не были? – продолжала Таня.

Бестактность нарастала. Антон жалко улыбнулся, как бы давая понять, что, хоть и не отвечает за невоспитанность своей спутницы, но тем не менее извиняется, однако обе Модестовны не выказали никакого неудовольствия, наоборот, широко заулыбались.

– Живем тут с рождения, родились в семье инженера-путейца, – заговорили они наперебой. – Наша мать умерла родами, шутка ли – близнецы. А отец... Передовых взглядов был человек. Правда, крестил нас, но не по святцам назвал...

– Тебя-то, мой ангел, по святцам, – возразила сестре Екатерина Модестовна.

– Нет, Катишь, – вздохнула вторая старушка. – Глядишь, назвали бы меня Агнией, и все бы по-другому было.

– Но и я – Катерина еще та, – отозвалась Катишь.

– А почему одну из вас по святцам назвали, а вторую нет, раз уж вы близнецы? – удивилась Таня.

После паузы Екатерина Модестовна сказала:

– Отцу моему очень нравилось имя Екатерина. А по святцам ни июньских, ни июльских Катерин нету. А замужем мы были.

– Правда, за одним и тем же, – после паузы сказала Ангелина Модестовна, и Таня опять широко раскрыла глаза.

– Как это – за одним и тем же? – спросила она. – Одновременно, что ли?

Обе старушки рассмеялись.

– Ну что, Катишь, расскажем? – Ангелина Модестовна шутливо толкнула сестру сухоньким локтем в бок.

– Валяй, мой ангел, – ответила та.

– Видите ли, детки, – начала Ангелина Модестовна загадочным тоном, – наша юность пришлась на особое время. Отец умер, когда нам было по шестнадцать лет, мы остались одни, без родных. Жили вдвоем, в крохотной комнатеночке, вот тут, за стенкой.

– А тут коммуналка? – удивилась Таня.

– Теперь уж нет, – ответила Екатерина Модестовна. – Семья соседская получила квартиру, уехала, и мы эту комнату отвоевали.

– А когда-то была ваша квартира? – не отставала Таня.

Обе сестры с улыбкой вздохнули.

– Чего уж теперь о былом вспоминать... Слава Богу, мы в эвакуацию не поехали, иначе не видать бы нам этой квартирки, как своих ушей.

– А тут в войну, что ли, дома не разрушились? – спросила Таня.

Обе старушки посмотрели на нее снисходительно.

– Деточка, этот дом построен в одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году. Эти дома рушились, только если бомба прямо в них попадала. А в бомбежку у них даже стекла не вылетали. Да что там говорить, раствор на яичке замешивали...

– Как это? – не поняла Таня.

– А вот так. Вместо воды яйца разбивали. На века строили. Не то, что сейчас. В мирное время здания падают, люди гибнут...

– В общем, осиротели мы с Катишь в тридцатом году, – продолжала Ангелина Модестовна. – И пустились во все тяжкие.

– Ангел мой, это лишние подробности, – мягко укорила сестру Екатерина Модестовна. – Зачем детям знать о наших faux-pas ?

Антон про себя отметил, что цель их с Татьяной экспедиции – установление обстоятельств смерти Полякова – удаляется от них с космической скоростью, а им грозит надолго увязнуть в истории семьи Покровских, но ему и самому было любопытно, какие такие грехи молодости числятся за этими веселыми старушками, у которых еще и один муж на двоих был.

– Что вы знаете, дети, про наше время? – спросила Ангелина Модестовна с мечтательным выражением. – Вы нынче – пуритане по сравнению с нами.