Может быть, они бы и еще поговорили, но заторопилась Таня. Все-таки ей надо было хоть ненадолго заглянуть на работу, а перед этим забежать в РУВД за почтой, как она обещала прокурору. Уходя, она не удержалась, спросила сестер, почему они считают, что другое имя изменило бы их судьбу.

Сестры грустно вздохнули.

– Все-таки имя – это судьба, – сказала Ангелина Модестовна. Вас как зовут, деточка?

– Таня. Татьяна.

Старушки переглянулись и пожали плечами.

– Не помню, – сказала Катишь.

В РУВД Антон не пошел, присел на скамеечку поблизости, отмахиваясь от надоедливого пуха. Таня, то и дело раскланиваясь со снующими туда-сюда сотрудниками районного управления, исчезла внут ри здания и не заставила себя долго ждать, выскочила буквально через пять минут, помахивая пачкой конвертов разного калибра.

Подхватив Антона со скамейки, она устремилась по направлению к прокуратуре. По дороге просматривала конверты, один из которых сунула под нос Антону:

– Это тебе.

Антон взял у нее из рук большой конверт из плотной коричневой бумаги.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что это фототаблица по трупу Годлевича, у экспертов взяла.

Антон остановился как вкопанный.

– Что ж ты сразу не сказала?!

Таня нетерпеливо потянула его за рукав.

– Пойдем, Антон, я и так уже задержалась, шеф меня в порошок сотрет...

Но Антон не двинулся с места; дрожащими пальцами он вытащил из конверта плотный лист с наклеенными на него фотографиями, снимки были подписаны и скреплены печатью криминалистического отдела. Вглядываясь в фотографии, он узнавал и высокие книжные полки, и тело, лежавшее на полу, и экспертный чемодан судебного медика, случайно попавший в кадр. Правда, на снимках все казалось немного иным, чем в действительности. А это что? Антон даже перевернул таблицу, пытаясь собраться с мыслями. Вот эта фотография была явно сделана еще до приезда Ларисы, судмедэксперта, потому что тело еще не было перемещено на пол, и экспертная сумка в кадре не светилась. Да и место фотографии на таблице, а снимки явно были наклеены в том порядке, в каком они делались, указывало на то, что тело мертвого Годлевича еще должно было находиться в кресле. Но кресло было пустым!

Антон сморгнул и снова стал просматривать снимки. Все правильно, труп должен был находиться либо в кресле, либо на полу у ножки кресла, ведь криминалист уехал с места происшествия вместе с Антоном, еще до прибытия в квартиру труповозов. Вот же снимок, на котором все в порядке, труп в кресле, как и должно быть. А следом – все то же самое, только кресло пустое. Рассмотрев на этой загадочной фотографии корешок книги на полке, Антон вроде бы понял, в чем дело: снимок был сделан объективом, направленным в зеркало. Это был снимок отражения. И труп в нем не отражался.

А вот и сам Антон, с дурацким видом стоящий перед зеркалом, он снят в разных ракурсах, в том числе и с фотоаппаратом в руке, ведь эксперт, махнув на него рукой, дал ему в руки фотоаппарат, чтобы тот сделал исторический снимок, оставшись наедине с привидением, появляющимся из зеркала.

Но никакого призрака, никакого силуэта женщины камера не запечатлела – только глупую улыбку Антона, нажавшего на затвор фотоаппарата. Что ж, Антон этого и не ждал, призрак сфотографировать невозможно. Гораздо больше Антона занимало пустое кресло на фотографии. Он припомнил страшную историю из криминальной хроники 1923 года, там тоже фигурировал покойник, не отражавшийся в зеркале.