Не сводя глаз с вожделенного зеркала, Антон приблизился к нему почти вплотную, так, что мог потрогать таинственную бездонную поверхность; он даже протянул руку, но почему-то испытал страх, что зеркало втянет его в себя, в черную дыру, свистящую там, за стеклом, которое являет собой всего лишь иллюзорную преграду перед иным, неведомым, миром.

Он отдернул руку и вдруг похолодел: в зеркале он увидел, что позади него мелькнула чья-то тень. Он замер, боясь обернуться, и пялился в зеркало, пытаясь рассмотреть, что же проскочило за его спиной, но, как ни напрягал глаза, так и не понял, что происходит в комнате. Движения сзади больше не было. Может, почудилось? – с надеждой подумал Антон, слегка расслабился, – и вдруг ясно увидел в зеркале позади себя худое и ужасно знакомое лицо. Он замер и тот, кто стоял позади него, замер тоже, давая Антону возможность вспомнить, кто это смотрит на него из холодной глубины зеркального стекла. Не прошло и двух секунд и Антон вспомнил. И удивился: этого же не может быть! Из отражения в зеркале на него смотрело худое морщинистое лицо с мерцающими в сумраке глазами, лицо, которое он несколько дней назад описывал в протоколе осмотра; лицо, которое не далее как сегодня он еще раз видел на фототаблице.

Разум отказывался верить в то, что видел Антон в зеркале. Худое лицо, аккуратно подстриженные седые волосы, сивая бородка клинышком, очки в старомодной оправе, стеганая домашняя куртка. Покойный Годлевич смотрел на него оттуда, но Антон про себя сопротивлялся этому выводу. Можно было, конечно, обернуться и проверить себя, без посредства зеркала посмотрев в мерцающие глаза этого выходца с того света; но заставить себя сделать это Антон не мог: ноги словно приросли к полу, и туловище окаменело до боли в позвоночнике.

А пауза слишком затянулась, вдруг подумал Антон, и в этот самый момент на него обрушился потолок.

Ой, как больно, пронеслось у него в сознании, пока он падал на пол, пытаясь придержать руками голову, грозившую отвалиться. Упав, он сжался в комок, и только теперь в ушах зазвенело, и блестящие мушки заметались перед глазами, закручиваясь в тугую спираль вокруг его головы, и очень быстро закрутились так, что Антон перестал понимать, что происходит, потому что перестал слышать и видеть. Ой, отключаюсь – все-таки успел подумать он.

На шею с затылка что-то стекало. Потрогав голову, Антон поднес пальцы к глазам, но ничего не увидел. Понюхал пальцы: какой-то запах от них шел, но что это, он так и не понял. Дурак я, дурак, покачал он головой, это кровь, наверное. Стал снова, уже тщательно, не пропуская ни сантиметра, ощупывать затылок, но раны не нащупал. Да, голова ныла, но острой боли от прикосновения к открытой ране он не чувствовал.

Презрев таившуюся в окружающем мраке опасность, Антон с большим трудом поднялся с полу. Страшно ему уже не было, почему-то он знал, что в комнате больше никого нет.

Потолок в комнате, естественно, никуда не делся. Антон просто получил страшный удар по голове, чтобы не путался под ногами. Он даже не смотрел в сторону оконных проемов, между которыми когда-то, до удара по голове, стояло зеркало. Почему-то он был уверен, что зеркала уже нет в комнате.

Нарочно не поворачиваясь туда, он побрел к дверям, нащупал выключатель и зажег свет, – такой же тусклый, как и в прихожей. Потом медленно обернулся.

Зеркало действительно отсутствовало.

Антон посмотрел на часы. Сколько же он валялся без сознания, что за это время оказалось возможным вытащить из квартиры огромное зеркало в деревянной раме? Или оно все-таки перемещается в пространстве и времени путем телепортации, без посредства живых людей, ну разве что мертвецов?

Он медленно обвел глазами комнату, так просто для проформы.