Но он жестоко ошибался. Главные неприятные открытия, оказывается, были еще впереди. Для начала он увидел на полу лужицу крови, которая (несмотря на падение потолка, его голова все еще достаточно соображала для такой несложной умственной операции) никак не могла натечь из раны на его затылке. Хотя бы потому, что кровь в эту лужицу все еще поступала из подлинного источника. Им являлся сидевший в кресле посреди комнаты человек. Почему-то поза этого человека показалась ему знакомой, где-то он уже видел и кресло похожее, и тело обмякшее, с безвольно висящими руками, откинутой на спинку сиденья головой...

Преодолевая ужас, Антон заставил себя обойти кресло и заглянуть в лицо сидевшему в кресле. Встав перед креслом, Антон подумал, что попал в какую-то пространственно-временную петлю. Или просто сошел с ума, потому что все вот это называется в психиатрии «дежа вю». Но, приглядевшись, понял, что «дежа вю» тут и не пахнет. О, тут все гораздо сложнее, и несчастной его голове, раскалывающейся от боли, эту новую загадку уже не осилить. Мозг его отказывался понимать, как такое возможно, потому что одно объяснение исключало другое, а то, что он видел перед собой, противоречило тому, что он знал.

Потому что в кресле перед ним располагалось тело человека, из груди которого торчал нож. Рана кровоточила, кровь стекала вбок по стеганой домашней куртке и капала на пол, образуя лужицу, слегка размазанную головой Антона, когда он еще лежал на полу.

Антона передернуло при мысли, что он испачкался в чужой крови. А следом за этим в его душу вполз отвратительный, липкий, всепоглощающий страх, такой, что у него даже закружилась голова. И он бросился бежать из этой комнаты, из этой квартиры, не разбирая дороги, ломая и опрокидывая какие-то предметы, попавшие под ноги. Выскочив в коридор, он вышиб телом дверь на лестницу, и уже на площадке затормозил. Поддавшись внезапному порыву, он нажал на кнопку звонка квартиры напротив и держал на звонке палец до тех пор, пока внутри не зашевелились, не зашуршали, не загремели засовами, видимо, уже запертыми на ночь, потому что днем-то им с Таней открыли быстро, без лишних манипуляций с дверью.

Увидев его, старушки заохали, но тут же подхватили под руки, повели в комнату и уложили на диван, закрытый белым холщовым чехлом. Антон лег было, но тут же вскочил, боясь запачкать чужую мебель кровью. Но старушки уже и так заметили, что у него кровь на руках и на голове.

– Вы ранены? – деловито спросила одна из них, Антон не понял, Ангелина это или Катерина.

Говорить Антон не мог, он просто покачал головой и вдруг с ужасом понял, что если он в крови, но сам не ранен, значит, это чужая кровь, и старушки могут подумать, что он убийца.

– Вы-вызовите... милицию, – с трудом ворочая языком, выговорил он, и обе старушки деловито кивнули.

Вроде бы они не считают его гангстером, навалившим кучу трупов, с облечением подумал Антон, и дал отвести себя в ванную. Подставив голову под струю воды, он краем уха слышал, как старушки звонили в милицию и, кажется, упоминали его должность – «следователь прокуратуры».

Как раз тогда, когда он стряхивал с вымытых волос капельки воды, – ни раньше, ни позже, вошла одна из хозяек и подала ему сложенное махровое полотенце.

– Обещали приехать, – сказала она.

Дождавшись у дверей ванной, пока он приведет себя в порядок, старушки забрали у него полотенце и бережно повели назад в комнату. Странно, но в присутствии этих божьих одуванчиков он чувствовал себя в абсолютной безопасности, более спокойно, чем, наверное, по приезде милиции.

Ему показалось, что звонок в дверь раздался, стоило ему только прилечь. Он открыл глаза. Старушки сидели возле его постели и с тревогой смотрели на него, сложив ручки на коленях.